Вера Каспари Кошки-мышки (сборник). Вера каспари кошки мышки


Книга Кошки-мышки (сборник) читать онлайн бесплатно, автор Вера Каспари на Fictionbook

Vera Caspary

LAURA. BEDELIA. STRANGER THAN TRUTH

© Vera Caspary,1942, 1943, 1945, 1946

© Перевод. М. Прокопьева, 2016

Школа перевода В. Баканова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Лора

Перевод И. Метлицкой

Часть I

Глава 1

Тем летним воскресным утром город был тих. Миллионы ньюйоркцев, что вынужденно или добровольно остались на выходные в городе, изнывали от влажной духоты. Над островом висел туман, по вкусу и запаху почти не отличающийся от воды, в которой вымыли слишком много стаканов из-под содовой. С пером в руке я сидел за столом и наслаждался чувством, что среди миллионов горожан только я, Уолдо Лайдекер, полон сил и энергии. Вчерашний день, полный потрясений и горя, прошел и унес тоску. Сейчас я собирался написать эпитафию на смерть Лоры. Мою печаль от ее неожиданной и жестокой кончины несколько смягчала мысль о том, что, доживи Лора до преклонных лет, о ней быстро забыли бы, тогда как ужасные обстоятельства гибели и гений ее воздыхателя давали Лоре прекрасную возможность обрести бессмертие.

Раздался звонок в дверь. Почти сразу в комнату вошел Роберто, мой слуга филиппинец, и сообщил, что меня хочет видеть мистер Макферсон.

– Марк Макферсон! – воскликнул я и с видом человека, который без малейшего трепета встретился бы с самим Муссолини, велел Роберто попросить мистера Макферсона подождать. Магомет не спешил навстречу горе.

Визит отнюдь не заурядного полицейского (впрочем, я до сих пор не знаю ни его звания, ни должности) можно считать своеобразной честью. С людьми попроще особо не церемонятся и допрашивают прямо в полицейском управлении. Но разве юный Макферсон занимается расследованиями убийств? Скорее он снискал славу на поприще борьбы с политическими преступлениями. Благодаря его работе по делу «Граждане Нью-Йорка против «Ассоциации производителей молочных продуктов»» молоко подешевело на цент за кварту, во всяком случае, так утверждали журналисты. По поручению сенатского комитета он расследовал несколько случаев профсоюзного рэкета, и совсем недавно группа прогрессистов выдвинула его кандидатуру на пост главы национальной комиссии по изучению доходов оборонной промышленности.

Из-за полуоткрытой двери кабинета я незаметно наблюдал за тем, как Макферсон нетерпеливо кружит по гостиной. Похоже, он был из тех, кто презирает вычурность и позерство, вылитый Кассий 1   Кассий – персонаж трагедии У. Шекспира «Юлий Цезарь», участник заговора против Юлия Цезаря. Автор отсылает к следующим строкам:  «А Кассий тощ, в глазах холодный блеск.  Он много думает, такой опасен». (Перевод М. Зенкевича)

[Закрыть], чью худобу и холодный блеск глаз подчеркивали темно-синий двубортный шерстяной костюм, скромная белая рубашка и унылый галстук. Руки длинные, напряженные, а еще худощавое лицо, внимательный взгляд и нос, явно унаследованный от суровых предков, которые с таким упорством вынюхивали порок, что их ноздри навсегда свирепо раздулись. Высоко подняв плечи, Макферсон держался нарочито прямо, словно знал, что за ним наблюдают. В моей гостиной он чувствовал себя неуютно: человеку с ярко выраженной мужественностью чуждо изящное совершенство. Признаю, не стоило надеяться, что Макферсон его одобрит. Я несколько поторопился, когда приписал ему хороший вкус, увидев, как внимательно он изучает мою весьма достойную коллекцию британского и американского стекла.

Макферсон хмуро разглядывал блестящий предмет, украшение моей коллекции. Он явно привык обращать внимание на детали и, несомненно, заметил на каминной полке в гостиной Лоры вазу в виде шара из посеребренного стекла, парную моей. Макферсон протянул руку к полке. Я бросился к нему как львица, защищающая детеныша.

– Осторожнее, молодой человек! Эта ваза бесценна!

Он резко оглянулся и едва не упал: коврик заскользил по натертому полу. Макферсон схватился за шкафчик, сохраняя равновесие. Фарфор и стекло жалобно зазвенели.

– Слон в посудной лавке, – съязвил я.

Колкость вернула мне доброе расположение духа, и я подал полицейскому руку. Он натянуто улыбнулся.

– Я пришел поговорить о деле Лоры Хант, мистер Лайдекер.

– Да, конечно. Присаживайтесь.

Гость осторожно опустился на хлипкий стул. Я предложил Макферсону сигареты в шкатулке из хэвилендского фарфора, но он отказался и достал трубку.

– Мистер Лайдекер, вы в некотором роде тоже специалист по преступлениям. Что вы думаете об этом деле?

Я оживился. Даже самым популярным писателям льстит внимание простых читателей.

– Рад слышать, что вы читаете «Продолжение следует».

– Только когда газета раскрывается на этой странице.

Его дерзость меня приятно удивила. В моем мире, где все выставляется напоказ, принято беззастенчиво навязывать свою дружбу, так что равнодушие Макферсона показалось свежим и необычным. Я пустил в ход все свое обаяние.

– Может, вы и не поклонник Лайдекера, мистер Макферсон, зато я, признаюсь, слежу за вашей карьерой с восхищением.

– Уж вы-то должны знать, что не стоит верить газетчикам, – сухо ответил он.

Я нисколько не смутился.

– Вы ведь не занимаетесь уголовными расследованиями? Слишком мелко для человека вашего уровня.

– Мне поручили это дело.

– Служебные интриги?

В повисшей тишине было слышно, как Макферсон попыхивает трубкой.

– Сейчас август, – задумчиво продолжил я. – Комиссар полиции в отпуске, его заместителю всегда были не по душе ваши успехи, рядовое убийство сейчас мало кого интересует и после первых дней шумихи отодвигается на вторую полосу газет, а то и дальше… В общем, заместитель комиссара нашел весьма удобный способ вас унизить.

– Если вам так уж хочется знать правду, я скажу. – Макферсон явно злился на себя за то, что снизошел до объяснений. – Он знал, что вчера вечером я собирался посмотреть бейсбольный матч между «Бруклин Доджерс» и «Бостон Ред Сокс».

Я пришел в восторг.

– Мелкая вражда ведет к великим деяниям.

– Великие деяния, как же! Легкомысленную дамочку убивают в ее собственной квартире. Ну и что? Наверняка это сделал мужчина. Надо его найти, и все. Поверьте, мистер Лайдекер, сегодня я обязательно посмотрю игру, и никакой убийца мне не помешает.

Меня задело, что он грубо отозвался о моей ненаглядной Лоре, и я съязвил:

– Бейсбол? Теперь понятно, почему ваша профессия пришла в упадок. Великие сыщики и не помышляли об отдыхе, пока не настигали злоумышленника.

– Я – простой служащий, у меня обычный рабочий день. И если вы думаете, что довольно заурядное происшествие заставит меня работать сверхурочно, то поищите кого-нибудь другого.

– Преступники не отдыхают по воскресеньям.

– Я видел вашу покойную приятельницу, мистер Лайдекер, и готов поспорить, что этот преступник отдыхает, как и все мы. Возможно, спит до обеда и встает с постели только после трех стаканчиков бренди. Впрочем, над делом уже работают мои люди.

– Для человека вашего уровня, мистер Макферсон, расследование простого убийства наверняка не более интересно, чем колонка цифр для квалифицированного бухгалтера, который начинал счетоводом.

В этот раз Макферсон рассмеялся и уже не выглядел таким суровым.

– Пересядьте на диван, – предложил я. – Там вашей ноге будет удобнее.

Он нахмурился.

– А вы наблюдательны.

– У вас осторожная походка, Макферсон. Большинство ваших коллег передвигаются с грацией слона. Раз уж вы так болезненно реагируете, позвольте заверить, что ваша хромота почти незаметна. Просто у меня сильный астигматизм, и я сразу вижу людские изъяны.

– Это не изъян, – возразил он.

– Служебный подарок?

Макферсон кивнул.

– Вавилон.

Я вскочил со стула.

– Полицейская операция в городке Вавилон на Лонг-Айленде! Вы читали мою статью? Погодите… неужели это у вас серебряный стержень в малой берцовой кости?

– В большой берцовой.

– Потрясающе! Мэтти Грейсон! Какой был человек! Сейчас убийцы не те, что прежде.

– Меня устраивают.

– Сколько полицейских он подстрелил?

– Трех положил из автомата в доме своей тещи, а один, с простреленными легкими, до сих пор лечится в Саранакской больнице.

– Почетные раны, и не нужно их стыдиться. Возвращение на службу – очень смелый поступок!

– Мне повезло, что я вернулся. Было время, мистер Лайдекер, когда работа ночным сторожем казалась мне пределом мечтаний. И смелость здесь ни при чем. Работа есть работа. Черт, да я так же боюсь стрельбы, как коммивояжер, который попортил слишком много фермерских дочек!

Я расхохотался.

– А мне уж было показалось, мистер Макферсон, что вы воплощаете все шотландские добродетели, кроме чувства юмора и любви к хорошему виски. Кстати, хотите выпить?

– Не откажусь.

Я плеснул ему неразбавленного виски. Макферсон осушил его одним махом, словно пил чистейшую воду из озера Лох-Ломонд, и протянул стакан за добавкой.

– Надеюсь, вас не обидели мои слова о вашей колонке. Признаться, я изредка ее почитываю.

– Почему же она вам не нравится?

– Пишете вы гладко, – ответил он, не раздумывая, – да вот только сказать вам нечего.

– Макферсон, вы сноб. Более того, шотландский сноб, а еще такой авторитет, как Теккерей, утверждал, что хуже шотландского сноба не существует твари на свете 2   Слегка измененная цитата из книги У. Теккерея «Книга снобов, написанная одним их них».

[Закрыть].

 

В этот раз он сам налил себе виски.

– Что же, по-вашему, можно считать хорошей литературой, мистер Макферсон?

Когда Макферсон смеялся, он походил на мальчишку-шотландца, который научился получать удовольствие, не опасаясь наказания за грех.

– Вчера утром, после того как нашли труп и стало известно, что Лора Хант обещала поужинать с вами в пятницу, но не пришла, к вам отправили сержанта Шульца. Он спросил, что вы делали в тот вечер…

– Я ответил, что ужинал в одиночестве и порицал эту женщину за вероломство, – перебил его я. – А еще принимал прохладную ванну, читая Гиббона 3   Эдуард Гиббон, Edward Gibbon (1737–1794) – известный английский историк, автор капитального исследования «История упадка и разрушения Римской империи».

[Закрыть].

– Да, и знаете, что сказал Шульц? Сказал, что, должно быть, от этого Гиббона бросает в жар, раз вы читаете его в холодной ванне. – Макферсон немного помолчал, потом с воодушевлением добавил: – Я тоже читал все работы Гиббона, и Прескотта 4   Уильям Прескотт, William Hickling Prescott (1796–1859) – американский историк, автор фундаментальных работ по истории Испании XV–XVI вв. и испанского завоевания Мексики и Перу.

[Закрыть], и Мотлея, 5   Джон Лотроп Мотлей, John Lothrop Motley (1814–1877) – американский историк и дипломат.

[Закрыть] и даже «Иудейские войны» Флавия 6   Иосиф Флавий, (ок. 37 г. – ок.100 г.) – знаменитый древнеев рейский историк и военачальник.

[Закрыть].

– В колледже или из спортивного интереса?

– Колледжи не для сыщиков. А вот если четырнадцать месяцев валяешься в больнице, ничего не остается, как читать книги.

– Думаю, тогда-то вы и стали интересоваться социальной природой преступности.

– До того времени я был невеждой, – сдержанно признал Макферсон.

– Значит, автоматная пальба Мэтти Грейсона в конечном итоге пошла вам на пользу. Возможно, вы бы до сих пор прозябали в отделе по расследованию убийств.

– Похоже, мистер Лайдекер, вам нравятся люди с изъянами.

– Я всегда сомневался в тонкости чувств Аполлона Бельведерского.

Роберто сообщил, что завтрак готов. Будучи от природы человеком воспитанным, он накрыл стол на двоих. Поначалу Марк отказывался составить мне компанию, заявив, что пришел не в гости, а по делу, причем довольно неприятному для нас обоих.

Я со смехом отверг его возражения.

– Это входит в служебные обязанности. Мы даже еще не начали обсуждать убийство, и я не вижу причины разговаривать на пустой желудок.

Двадцать четыре часа назад в мою столовую вошел циничный, но довольно любезный полицейский и сообщил, что Лора найдена мертвой в своей квартире. Я ничего не ел с той самой минуты, как сержант Шульц прервал мой мирный завтрак известием, что Лору Хант, не сдержавшую обещание поужинать со мной, застрелили. Пытаясь вернуть мне аппетит, Роберто потушил почки с грибами в кларете. Пока мы ели, Марк обрисовал сцену в морге, где труп опознали горничная по имени Бесси и тетя Лоры, Сюзан Тредуэлл.

Несмотря на глубокое горе, я наслаждался контрастом между удовольствием, с которым молодой человек поглощал пищу, и ужасным рассказом.

– Когда женщинам показали тело…

Макферсон замолчал, чтобы поддеть вилкой очередной кусок, затем продолжил:

– …они обе упали в обморок. Тяжелое зрелище, даже для посторонних. Море крови…

Он обмакнул ломтик поджаренного хлеба в соус.

– Выстрел из дробовика… Вообразите, на что это похоже.

Я закрыл глаза, представив Лору такой, как ее нашла Бесси: в шелковом халате на голое тело и серебряных туфельках, распростертую на обюссонском ковре.

– Стреляли почти в упор. – Макферсон зачерпнул ложкой острый соус-релиш. – Миссис Тредуэлл упала в обморок, но горничная держалась молодцом. Довольно странная особа эта Бесси.

– Для Лоры она была больше, чем просто прислуга. Советчица, философ и злейший враг всех Лориных добрых друзей. Божественно готовит, но к великолепному жаркому всегда подает горькие травы 7   Вкушение горьких трав, равно как и горькой пищи, согласно Библии, служит обычным символом бедствий и страданий.

[Закрыть]. По мнению Бесси, ни один мужчина, переступивший порог их дома, не был достаточно хорош для Лоры.

– Когда наши парни прибыли на место преступления, она вела себя на удивление хладнокровно. Открыла дверь и невозмутимо показала труп, словно находить хозяйку убитой для нее привычное дело.

– В этом вся Бесси, – заметил я. – Зато если вы ее разозлите…

Роберто принес кофе. Восемнадцатью этажами ниже сигналил автомобиль. Через открытые окна доносилась музыка: по радио передавали воскресный утренний концерт.

– Нет-нет! – воскликнул я, увидев, что Роберто поставил перед Марком чашку с изображением Наполеона. Потянувшись через стол, я взял ее себе, а гостю досталась чашка с изображением Жозефины.

Макферсон пил кофе и с молчаливым неодобрением наблюдал, как я отвинчиваю сердоликовую крышечку серебряного флакона с таблетками сахарина. Я всегда щедро мажу булочки сливочным маслом, свято веря, что, заменив сахар сахарином, стану стройным и привлекательным. Под презрительным взглядом Марка моя вера несколько пошатнулась.

– Должен сказать, что вы не слишком усердны, – недовольно проворчал я. – Могли бы, скажем, снять отпечатки пальцев.

– Порой при расследовании преступлений важнее смотреть в лица.

Я повернулся к зеркалу.

– Сегодня утром у меня чрезвычайно невинный вид! Признайтесь, Макферсон, вы никогда не видели таких честных глаз. – Я снял очки, демонстрируя лицо, круглое и розовое, как у ангелочка. – Кстати, о лицах. Вы уже видели Лориного жениха?

– Шелби Карпентера? У нас встреча в двенадцать. Он сейчас у миссис Тредуэлл.

Я жадно ухватился за эту новость.

– Шелби у нее? С какой стати?

– Он считает, что в отеле «Фрамингем» слишком людно. В вестибюле собралась куча народа, и все хотят взглянуть на человека, чья невеста стала жертвой убийства.

– Что вы думаете о его алиби?

– А что я думаю о вашем, вам неинтересно? – язвительно спросил он.

– Ну, вы же согласились, что нет ничего необычного в том, чтобы провести вечер дома, читая Гиббона.

– А что плохого в том, чтобы пойти на концерт на стадионе? – Пуританские ноздри Макферсона раздувались. – Похоже, это вполне обычное времяпрепровождение для любителей музыки и коллекционеров предметов искусства.

– Если бы вы знали жениха, то удивились бы билету за двадцать пять центов. Впрочем, Шелби уверен, что это объясняет, почему никто из друзей его не видел.

– Я рад любой информации, мистер Лайдекер, но предпочитаю сам составлять свое мнение.

– Здраво, Макферсон, очень здраво.

– Как долго вы знали Лору Хант, мистер Лайдекер?

– Лет семь или восемь… да, точно, восемь. Мы познакомились в тридцать четвертом. Хотите, расскажу, как мы встретились?

Марк затянулся трубкой, и комнату наполнил горьковато-сладкий запах табачного дыма. Бесшумно вошел Роберто, подлил в чашки свежего кофе. Радиоконцерт продолжался, теперь оркестр исполнял румбу.

– Она позвонила в мою дверь, Макферсон, совсем как вы сегодня утром. Я работал за столом, помнится, писал статью ко дню рождения одного выдающегося американца, отца-основателя нашего государства. Я бы никогда не скомпрометировал себя подобной банальностью, но меня попросил редактор, а так как мы тогда улаживали довольно деликатный финансовый вопрос, я решил, что уступчивость пойдет мне на пользу. Я уже было собрался отказаться от дополнительного заработка, посчитав скуку достаточным оправданием, когда это милое дитя вошло в мою жизнь.

Из меня получился бы отличный актер. Будь моя внешность более подходящей для этой нарциссической профессии, я бы наверняка занял место среди величайших артистов современности. Пока в чашке стыл кофе, Марк увидел сцену восьмилетней давности: я в персидском халате того же фасона, что ношу сейчас, и в японских деревянных сандалиях плетусь на трель дверного звонка.

– Карло, предшественник Роберто, ушел за покупками. Думаю, гостья удивилась, увидев, что я сам открыл дверь. Хрупкая и грациозная, Лора напоминала олененка и была такой же робкой. Изящная голова выглядела маленькой даже для этого стройного тела, а когда Лора склоняла ее набок, сопровождая движение застенчивым взглядом ярких, слегка раскосых глаз, сходство с Бемби усиливалось: невинная лань покинула лес и взбежала на восемнадцатый этаж, прямо к моей квартире.

Я спросил, зачем она пришла, однако услышал лишь невнятное лепетание. От страха у нее перехватило горло. Несомненно, она долго кружила около дома, пока не осмелилась войти, а потом с колотящимся сердцем стояла в коридоре, не решаясь нажать на кнопку звонка.

– Ну, что там у вас? – спросил я довольно резко, не желая показывать, что тронут ее милой застенчивостью. В то время я был куда более вспыльчив, мистер Макферсон.

Лора заговорила тихо и очень быстро. Ее речь показалась мне одним предложением, которое начиналось просьбой простить ее за вторжение и заканчивалось обещанием, что я стану известным, если дам хороший отзыв об авторучке, которую рекламировали Лорины работодатели. Ручка называлась «Байрон».

Я рассвирепел.

– Что значит «стану известным», милочка? Ход ваших мыслей в корне неверен! Это мое имя придаст ценность вашей дешевке! И как вы посмели использовать священное имя Байрона? Кто дал вам право? Я непременно напишу производителям этих ручек и выражу свое возмущение!

Макферсон, я пытался не обращать внимания на ее сияющие глаза. Тогда я еще не знал, что она сама придумала название для ручки и страшно гордилась его литературностью. Лора продолжала гнуть свою линию и рассказала о рекламной кампании стоимостью пятьдесят тысяч долларов, которая обязательно меня прославит.

Я решил, что пора оскорбиться. «Да вы знаете, как много места занимают мои колонки и сколько они стоят? Вы понимаете, что каждый день отсюда выгоняют производителей пишущих машинок, бритвенных лезвий и зубной пасты, которые ломятся в эту дверь, держа наготове пятидесятитысячные чеки? А вы говорите мне о славе!»

На смущение девушки было больно смотреть. Я предложил ей остаться и выпить со мной по бокалу хереса. Несомненно, она предпочла бы сбежать, но помешала застенчивость. За хересом я уговорил Лору рассказать о себе. Эта работа была для нее первой, тогда Лора и не мечтала о чем-либо большем. Бедняжка обошла шестьдесят восемь рекламных агентств, прежде чем ее приняли. Она только с виду казалась застенчивой, на самом деле у нее была железная воля. Лора понимала, что умна, и стремилась показать себя, несмотря на многочисленные неудачи. Выслушав ее, я сказал: «Наверное, вы думаете, что меня растрогал ваш рассказ и я соглашусь на ваше предложение?»

– Вы согласились? – спросил Марк.

– Макферсон, я самый меркантильный человек в Америке. Я даже пальцем не пошевелю, пока не просчитаю выгоду.

– И все-таки вы пошли ей навстречу.

Я стыдливо потупил голову.

– Семь лет Уолдо Лайдекер с воодушевлением расхваливал авторучку «Байрон». И я уверен, что сборник моих эссе никогда бы не разошелся стотысячным тиражом без этой рекламы.

 

– Похоже, Лора была необыкновенной девушкой.

– В то время почти обыкновенной. Однако я разглядел в ней скрытые возможности. Через неделю я пригласил ее на ужин. Так все началось. Под моим чутким руководством Лора из угловатого подростка превратилась в очаровательную жительницу Нью-Йорка. Год спустя никто бы и не заподозрил в ней уроженку Колорадо-Спрингс. При всем при этом, Макферсон, она оставалась преданной и благодарной. Из всех моих друзей она была единственной, с кем я охотно делил свою славу. Лора стала такой же неотъемлемой и узнаваемой частью премьер, как седеющая эспаньолка Уолдо Лайдекера или его отделанная золотом трость.

Мой гость ничего не сказал и снова помрачнел. Похоже, шотландское благочестие и бруклинская нищета породили в нем неприязнь к роскошным женщинам.

– Она когда-нибудь вас любила?

Я смутился.

– Лора всегда меня любила, – хрипло произнес я. – Все восемь лет она отвергала одного поклонника за другим.

Наличие Шелби Карпентера противоречило сказанному, но объяснение должно было появиться позже. Марк ничего не спрашивал, он знал, как важно вовремя смолчать, когда имеешь дело с болтливым субъектом вроде меня.

– Моя любовь к Лоре была не просто страстью зрелого мужчины к хорошенькой девушке. Я испытывал более глубокое чувство. Лора сделала меня щедрым. Люди заблуждаются, когда думают, что со временем полюбят тех, кому причинили боль. Раскаяние ничем не вознаграждается. Человеческой натуре свойственно избегать тех, чье присутствие напоминает о неприятном прошлом. Не зло распускается пышным цветом, а великодушие. Лора считала меня самым добросердечным человеком на свете, и мне пришлось соответствовать. В ее глазах я превосходил остальных и по уму, и по добродетелям.

Мне почудилось сомнение в одобрительном взгляде Макферсона. Он встал.

– Уже поздно. У меня встреча с Карпентером.

– Смотрите, жених ждет! – Пока мы шли к двери, я добавил: – Интересно, понравится ли вам Шелби.

– Понравится, не понравится – это не ко мне. Меня интересуют знакомые Лоры…

– В качестве подозреваемых? – пошутил я.

– Как источник информации. Возможно, я к вам еще зайду, мистер Лайдекер.

– В любое время. Искренне надеюсь, что помогу отыскать мерзкое существо, – вряд ли его можно назвать человеком! – которое совершило это ужасное и бессмысленное злодейство. И все же мне бы хотелось узнать ваше мнение о Шелби.

– Вы его недолюбливаете, правда?

– Шелби был частью другой жизни Лоры, – ответил я, взявшись за дверную ручку. – На мой предвзятый взгляд, более заурядной и ничем не примечательной. Впрочем, лучше вы сами сделайте выводы, молодой человек.

Мы обменялись рукопожатием.

– Чтобы разгадать загадку смерти Лоры, вначале вы должны понять тайну ее жизни. Это непростая задача. У Лоры не было ни подпольного состояния, ни тайных сокровищ, но хочу вас предупредить, Макферсон, что мотивы поступков современной женщины покажутся вам куда сложнее, чем деятельность мошенников и рэкетиров.

Макферсону явно не терпелось уйти.

– Многогранной и изысканной современной женщины. «Тайна эта, словно червь в бутоне, румянец на щеках ее точила» 8   Уильям Шекспир. «Двенадцатая ночь», акт 2, сцена 4. (Перевод Э. Л. Линецкой)

[Закрыть]. Я всегда к вашим услугам, Макферсон. Au revoir.

fictionbook.ru

Книга Кошки-мышки (сборник) - читать онлайн бесплатно, автор Вера Каспари, ЛитПортал

Вера КаспариКошки-мышки (сборник)

Vera Caspary

LAURA. BEDELIA. STRANGER THAN TRUTH

© Vera Caspary,1942, 1943, 1945, 1946

© Перевод. М. Прокопьева, 2016

Школа перевода В. Баканова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Лора

Перевод И. Метлицкой

Часть I
Глава 1

Тем летним воскресным утром город был тих. Миллионы ньюйоркцев, что вынужденно или добровольно остались на выходные в городе, изнывали от влажной духоты. Над островом висел туман, по вкусу и запаху почти не отличающийся от воды, в которой вымыли слишком много стаканов из-под содовой. С пером в руке я сидел за столом и наслаждался чувством, что среди миллионов горожан только я, Уолдо Лайдекер, полон сил и энергии. Вчерашний день, полный потрясений и горя, прошел и унес тоску. Сейчас я собирался написать эпитафию на смерть Лоры. Мою печаль от ее неожиданной и жестокой кончины несколько смягчала мысль о том, что, доживи Лора до преклонных лет, о ней быстро забыли бы, тогда как ужасные обстоятельства гибели и гений ее воздыхателя давали Лоре прекрасную возможность обрести бессмертие.

Раздался звонок в дверь. Почти сразу в комнату вошел Роберто, мой слуга филиппинец, и сообщил, что меня хочет видеть мистер Макферсон.

– Марк Макферсон! – воскликнул я и с видом человека, который без малейшего трепета встретился бы с самим Муссолини, велел Роберто попросить мистера Макферсона подождать. Магомет не спешил навстречу горе.

Визит отнюдь не заурядного полицейского (впрочем, я до сих пор не знаю ни его звания, ни должности) можно считать своеобразной честью. С людьми попроще особо не церемонятся и допрашивают прямо в полицейском управлении. Но разве юный Макферсон занимается расследованиями убийств? Скорее он снискал славу на поприще борьбы с политическими преступлениями. Благодаря его работе по делу «Граждане Нью-Йорка против «Ассоциации производителей молочных продуктов»» молоко подешевело на цент за кварту, во всяком случае, так утверждали журналисты. По поручению сенатского комитета он расследовал несколько случаев профсоюзного рэкета, и совсем недавно группа прогрессистов выдвинула его кандидатуру на пост главы национальной комиссии по изучению доходов оборонной промышленности.

Из-за полуоткрытой двери кабинета я незаметно наблюдал за тем, как Макферсон нетерпеливо кружит по гостиной. Похоже, он был из тех, кто презирает вычурность и позерство, вылитый Кассий 1   Кассий – персонаж трагедии У. Шекспира «Юлий Цезарь», участник заговора против Юлия Цезаря. Автор отсылает к следующим строкам:  «А Кассий тощ, в глазах холодный блеск.  Он много думает, такой опасен». (Перевод М. Зенкевича)

[Закрыть], чью худобу и холодный блеск глаз подчеркивали темно-синий двубортный шерстяной костюм, скромная белая рубашка и унылый галстук. Руки длинные, напряженные, а еще худощавое лицо, внимательный взгляд и нос, явно унаследованный от суровых предков, которые с таким упорством вынюхивали порок, что их ноздри навсегда свирепо раздулись. Высоко подняв плечи, Макферсон держался нарочито прямо, словно знал, что за ним наблюдают. В моей гостиной он чувствовал себя неуютно: человеку с ярко выраженной мужественностью чуждо изящное совершенство. Признаю, не стоило надеяться, что Макферсон его одобрит. Я несколько поторопился, когда приписал ему хороший вкус, увидев, как внимательно он изучает мою весьма достойную коллекцию британского и американского стекла.

Макферсон хмуро разглядывал блестящий предмет, украшение моей коллекции. Он явно привык обращать внимание на детали и, несомненно, заметил на каминной полке в гостиной Лоры вазу в виде шара из посеребренного стекла, парную моей. Макферсон протянул руку к полке. Я бросился к нему как львица, защищающая детеныша.

– Осторожнее, молодой человек! Эта ваза бесценна!

Он резко оглянулся и едва не упал: коврик заскользил по натертому полу. Макферсон схватился за шкафчик, сохраняя равновесие. Фарфор и стекло жалобно зазвенели.

– Слон в посудной лавке, – съязвил я.

Колкость вернула мне доброе расположение духа, и я подал полицейскому руку. Он натянуто улыбнулся.

– Я пришел поговорить о деле Лоры Хант, мистер Лайдекер.

– Да, конечно. Присаживайтесь.

Гость осторожно опустился на хлипкий стул. Я предложил Макферсону сигареты в шкатулке из хэвилендского фарфора, но он отказался и достал трубку.

– Мистер Лайдекер, вы в некотором роде тоже специалист по преступлениям. Что вы думаете об этом деле?

Я оживился. Даже самым популярным писателям льстит внимание простых читателей.

– Рад слышать, что вы читаете «Продолжение следует».

– Только когда газета раскрывается на этой странице.

Его дерзость меня приятно удивила. В моем мире, где все выставляется напоказ, принято беззастенчиво навязывать свою дружбу, так что равнодушие Макферсона показалось свежим и необычным. Я пустил в ход все свое обаяние.

– Может, вы и не поклонник Лайдекера, мистер Макферсон, зато я, признаюсь, слежу за вашей карьерой с восхищением.

– Уж вы-то должны знать, что не стоит верить газетчикам, – сухо ответил он.

Я нисколько не смутился.

– Вы ведь не занимаетесь уголовными расследованиями? Слишком мелко для человека вашего уровня.

– Мне поручили это дело.

– Служебные интриги?

В повисшей тишине было слышно, как Макферсон попыхивает трубкой.

– Сейчас август, – задумчиво продолжил я. – Комиссар полиции в отпуске, его заместителю всегда были не по душе ваши успехи, рядовое убийство сейчас мало кого интересует и после первых дней шумихи отодвигается на вторую полосу газет, а то и дальше… В общем, заместитель комиссара нашел весьма удобный способ вас унизить.

– Если вам так уж хочется знать правду, я скажу. – Макферсон явно злился на себя за то, что снизошел до объяснений. – Он знал, что вчера вечером я собирался посмотреть бейсбольный матч между «Бруклин Доджерс» и «Бостон Ред Сокс».

Я пришел в восторг.

– Мелкая вражда ведет к великим деяниям.

– Великие деяния, как же! Легкомысленную дамочку убивают в ее собственной квартире. Ну и что? Наверняка это сделал мужчина. Надо его найти, и все. Поверьте, мистер Лайдекер, сегодня я обязательно посмотрю игру, и никакой убийца мне не помешает.

Меня задело, что он грубо отозвался о моей ненаглядной Лоре, и я съязвил:

– Бейсбол? Теперь понятно, почему ваша профессия пришла в упадок. Великие сыщики и не помышляли об отдыхе, пока не настигали злоумышленника.

– Я – простой служащий, у меня обычный рабочий день. И если вы думаете, что довольно заурядное происшествие заставит меня работать сверхурочно, то поищите кого-нибудь другого.

– Преступники не отдыхают по воскресеньям.

– Я видел вашу покойную приятельницу, мистер Лайдекер, и готов поспорить, что этот преступник отдыхает, как и все мы. Возможно, спит до обеда и встает с постели только после трех стаканчиков бренди. Впрочем, над делом уже работают мои люди.

– Для человека вашего уровня, мистер Макферсон, расследование простого убийства наверняка не более интересно, чем колонка цифр для квалифицированного бухгалтера, который начинал счетоводом.

В этот раз Макферсон рассмеялся и уже не выглядел таким суровым.

– Пересядьте на диван, – предложил я. – Там вашей ноге будет удобнее.

Он нахмурился.

– А вы наблюдательны.

– У вас осторожная походка, Макферсон. Большинство ваших коллег передвигаются с грацией слона. Раз уж вы так болезненно реагируете, позвольте заверить, что ваша хромота почти незаметна. Просто у меня сильный астигматизм, и я сразу вижу людские изъяны.

– Это не изъян, – возразил он.

– Служебный подарок?

Макферсон кивнул.

– Вавилон.

Я вскочил со стула.

– Полицейская операция в городке Вавилон на Лонг-Айленде! Вы читали мою статью? Погодите… неужели это у вас серебряный стержень в малой берцовой кости?

– В большой берцовой.

– Потрясающе! Мэтти Грейсон! Какой был человек! Сейчас убийцы не те, что прежде.

– Меня устраивают.

– Сколько полицейских он подстрелил?

– Трех положил из автомата в доме своей тещи, а один, с простреленными легкими, до сих пор лечится в Саранакской больнице.

– Почетные раны, и не нужно их стыдиться. Возвращение на службу – очень смелый поступок!

– Мне повезло, что я вернулся. Было время, мистер Лайдекер, когда работа ночным сторожем казалась мне пределом мечтаний. И смелость здесь ни при чем. Работа есть работа. Черт, да я так же боюсь стрельбы, как коммивояжер, который попортил слишком много фермерских дочек!

Я расхохотался.

– А мне уж было показалось, мистер Макферсон, что вы воплощаете все шотландские добродетели, кроме чувства юмора и любви к хорошему виски. Кстати, хотите выпить?

– Не откажусь.

Я плеснул ему неразбавленного виски. Макферсон осушил его одним махом, словно пил чистейшую воду из озера Лох-Ломонд, и протянул стакан за добавкой.

– Надеюсь, вас не обидели мои слова о вашей колонке. Признаться, я изредка ее почитываю.

– Почему же она вам не нравится?

– Пишете вы гладко, – ответил он, не раздумывая, – да вот только сказать вам нечего.

– Макферсон, вы сноб. Более того, шотландский сноб, а еще такой авторитет, как Теккерей, утверждал, что хуже шотландского сноба не существует твари на свете 2   Слегка измененная цитата из книги У. Теккерея «Книга снобов, написанная одним их них».

[Закрыть].

В этот раз он сам налил себе виски.

– Что же, по-вашему, можно считать хорошей литературой, мистер Макферсон?

Когда Макферсон смеялся, он походил на мальчишку-шотландца, который научился получать удовольствие, не опасаясь наказания за грех.

– Вчера утром, после того как нашли труп и стало известно, что Лора Хант обещала поужинать с вами в пятницу, но не пришла, к вам отправили сержанта Шульца. Он спросил, что вы делали в тот вечер…

– Я ответил, что ужинал в одиночестве и порицал эту женщину за вероломство, – перебил его я. – А еще принимал прохладную ванну, читая Гиббона 3   Эдуард Гиббон, Edward Gibbon (1737–1794) – известный английский историк, автор капитального исследования «История упадка и разрушения Римской империи».

[Закрыть].

– Да, и знаете, что сказал Шульц? Сказал, что, должно быть, от этого Гиббона бросает в жар, раз вы читаете его в холодной ванне. – Макферсон немного помолчал, потом с воодушевлением добавил: – Я тоже читал все работы Гиббона, и Прескотта 4   Уильям Прескотт, William Hickling Prescott (1796–1859) – американский историк, автор фундаментальных работ по истории Испании XV–XVI вв. и испанского завоевания Мексики и Перу.

[Закрыть], и Мотлея, 5   Джон Лотроп Мотлей, John Lothrop Motley (1814–1877) – американский историк и дипломат.

[Закрыть] и даже «Иудейские войны» Флавия 6   Иосиф Флавий, (ок. 37 г. – ок.100 г.) – знаменитый древнеев рейский историк и военачальник.

[Закрыть].

– В колледже или из спортивного интереса?

– Колледжи не для сыщиков. А вот если четырнадцать месяцев валяешься в больнице, ничего не остается, как читать книги.

– Думаю, тогда-то вы и стали интересоваться социальной природой преступности.

– До того времени я был невеждой, – сдержанно признал Макферсон.

– Значит, автоматная пальба Мэтти Грейсона в конечном итоге пошла вам на пользу. Возможно, вы бы до сих пор прозябали в отделе по расследованию убийств.

– Похоже, мистер Лайдекер, вам нравятся люди с изъянами.

– Я всегда сомневался в тонкости чувств Аполлона Бельведерского.

Роберто сообщил, что завтрак готов. Будучи от природы человеком воспитанным, он накрыл стол на двоих. Поначалу Марк отказывался составить мне компанию, заявив, что пришел не в гости, а по делу, причем довольно неприятному для нас обоих.

Я со смехом отверг его возражения.

– Это входит в служебные обязанности. Мы даже еще не начали обсуждать убийство, и я не вижу причины разговаривать на пустой желудок.

Двадцать четыре часа назад в мою столовую вошел циничный, но довольно любезный полицейский и сообщил, что Лора найдена мертвой в своей квартире. Я ничего не ел с той самой минуты, как сержант Шульц прервал мой мирный завтрак известием, что Лору Хант, не сдержавшую обещание поужинать со мной, застрелили. Пытаясь вернуть мне аппетит, Роберто потушил почки с грибами в кларете. Пока мы ели, Марк обрисовал сцену в морге, где труп опознали горничная по имени Бесси и тетя Лоры, Сюзан Тредуэлл.

Несмотря на глубокое горе, я наслаждался контрастом между удовольствием, с которым молодой человек поглощал пищу, и ужасным рассказом.

– Когда женщинам показали тело…

Макферсон замолчал, чтобы поддеть вилкой очередной кусок, затем продолжил:

– …они обе упали в обморок. Тяжелое зрелище, даже для посторонних. Море крови…

Он обмакнул ломтик поджаренного хлеба в соус.

– Выстрел из дробовика… Вообразите, на что это похоже.

Я закрыл глаза, представив Лору такой, как ее нашла Бесси: в шелковом халате на голое тело и серебряных туфельках, распростертую на обюссонском ковре.

– Стреляли почти в упор. – Макферсон зачерпнул ложкой острый соус-релиш. – Миссис Тредуэлл упала в обморок, но горничная держалась молодцом. Довольно странная особа эта Бесси.

– Для Лоры она была больше, чем просто прислуга. Советчица, философ и злейший враг всех Лориных добрых друзей. Божественно готовит, но к великолепному жаркому всегда подает горькие травы 7   Вкушение горьких трав, равно как и горькой пищи, согласно Библии, служит обычным символом бедствий и страданий.

[Закрыть]. По мнению Бесси, ни один мужчина, переступивший порог их дома, не был достаточно хорош для Лоры.

– Когда наши парни прибыли на место преступления, она вела себя на удивление хладнокровно. Открыла дверь и невозмутимо показала труп, словно находить хозяйку убитой для нее привычное дело.

– В этом вся Бесси, – заметил я. – Зато если вы ее разозлите…

Роберто принес кофе. Восемнадцатью этажами ниже сигналил автомобиль. Через открытые окна доносилась музыка: по радио передавали воскресный утренний концерт.

– Нет-нет! – воскликнул я, увидев, что Роберто поставил перед Марком чашку с изображением Наполеона. Потянувшись через стол, я взял ее себе, а гостю досталась чашка с изображением Жозефины.

Макферсон пил кофе и с молчаливым неодобрением наблюдал, как я отвинчиваю сердоликовую крышечку серебряного флакона с таблетками сахарина. Я всегда щедро мажу булочки сливочным маслом, свято веря, что, заменив сахар сахарином, стану стройным и привлекательным. Под презрительным взглядом Марка моя вера несколько пошатнулась.

– Должен сказать, что вы не слишком усердны, – недовольно проворчал я. – Могли бы, скажем, снять отпечатки пальцев.

– Порой при расследовании преступлений важнее смотреть в лица.

Я повернулся к зеркалу.

– Сегодня утром у меня чрезвычайно невинный вид! Признайтесь, Макферсон, вы никогда не видели таких честных глаз. – Я снял очки, демонстрируя лицо, круглое и розовое, как у ангелочка. – Кстати, о лицах. Вы уже видели Лориного жениха?

– Шелби Карпентера? У нас встреча в двенадцать. Он сейчас у миссис Тредуэлл.

Я жадно ухватился за эту новость.

– Шелби у нее? С какой стати?

– Он считает, что в отеле «Фрамингем» слишком людно. В вестибюле собралась куча народа, и все хотят взглянуть на человека, чья невеста стала жертвой убийства.

– Что вы думаете о его алиби?

– А что я думаю о вашем, вам неинтересно? – язвительно спросил он.

– Ну, вы же согласились, что нет ничего необычного в том, чтобы провести вечер дома, читая Гиббона.

– А что плохого в том, чтобы пойти на концерт на стадионе? – Пуританские ноздри Макферсона раздувались. – Похоже, это вполне обычное времяпрепровождение для любителей музыки и коллекционеров предметов искусства.

– Если бы вы знали жениха, то удивились бы билету за двадцать пять центов. Впрочем, Шелби уверен, что это объясняет, почему никто из друзей его не видел.

– Я рад любой информации, мистер Лайдекер, но предпочитаю сам составлять свое мнение.

– Здраво, Макферсон, очень здраво.

– Как долго вы знали Лору Хант, мистер Лайдекер?

– Лет семь или восемь… да, точно, восемь. Мы познакомились в тридцать четвертом. Хотите, расскажу, как мы встретились?

Марк затянулся трубкой, и комнату наполнил горьковато-сладкий запах табачного дыма. Бесшумно вошел Роберто, подлил в чашки свежего кофе. Радиоконцерт продолжался, теперь оркестр исполнял румбу.

– Она позвонила в мою дверь, Макферсон, совсем как вы сегодня утром. Я работал за столом, помнится, писал статью ко дню рождения одного выдающегося американца, отца-основателя нашего государства. Я бы никогда не скомпрометировал себя подобной банальностью, но меня попросил редактор, а так как мы тогда улаживали довольно деликатный финансовый вопрос, я решил, что уступчивость пойдет мне на пользу. Я уже было собрался отказаться от дополнительного заработка, посчитав скуку достаточным оправданием, когда это милое дитя вошло в мою жизнь.

Из меня получился бы отличный актер. Будь моя внешность более подходящей для этой нарциссической профессии, я бы наверняка занял место среди величайших артистов современности. Пока в чашке стыл кофе, Марк увидел сцену восьмилетней давности: я в персидском халате того же фасона, что ношу сейчас, и в японских деревянных сандалиях плетусь на трель дверного звонка.

– Карло, предшественник Роберто, ушел за покупками. Думаю, гостья удивилась, увидев, что я сам открыл дверь. Хрупкая и грациозная, Лора напоминала олененка и была такой же робкой. Изящная голова выглядела маленькой даже для этого стройного тела, а когда Лора склоняла ее набок, сопровождая движение застенчивым взглядом ярких, слегка раскосых глаз, сходство с Бемби усиливалось: невинная лань покинула лес и взбежала на восемнадцатый этаж, прямо к моей квартире.

Я спросил, зачем она пришла, однако услышал лишь невнятное лепетание. От страха у нее перехватило горло. Несомненно, она долго кружила около дома, пока не осмелилась войти, а потом с колотящимся сердцем стояла в коридоре, не решаясь нажать на кнопку звонка.

– Ну, что там у вас? – спросил я довольно резко, не желая показывать, что тронут ее милой застенчивостью. В то время я был куда более вспыльчив, мистер Макферсон.

Лора заговорила тихо и очень быстро. Ее речь показалась мне одним предложением, которое начиналось просьбой простить ее за вторжение и заканчивалось обещанием, что я стану известным, если дам хороший отзыв об авторучке, которую рекламировали Лорины работодатели. Ручка называлась «Байрон».

Я рассвирепел.

– Что значит «стану известным», милочка? Ход ваших мыслей в корне неверен! Это мое имя придаст ценность вашей дешевке! И как вы посмели использовать священное имя Байрона? Кто дал вам право? Я непременно напишу производителям этих ручек и выражу свое возмущение!

Макферсон, я пытался не обращать внимания на ее сияющие глаза. Тогда я еще не знал, что она сама придумала название для ручки и страшно гордилась его литературностью. Лора продолжала гнуть свою линию и рассказала о рекламной кампании стоимостью пятьдесят тысяч долларов, которая обязательно меня прославит.

Я решил, что пора оскорбиться. «Да вы знаете, как много места занимают мои колонки и сколько они стоят? Вы понимаете, что каждый день отсюда выгоняют производителей пишущих машинок, бритвенных лезвий и зубной пасты, которые ломятся в эту дверь, держа наготове пятидесятитысячные чеки? А вы говорите мне о славе!»

На смущение девушки было больно смотреть. Я предложил ей остаться и выпить со мной по бокалу хереса. Несомненно, она предпочла бы сбежать, но помешала застенчивость. За хересом я уговорил Лору рассказать о себе. Эта работа была для нее первой, тогда Лора и не мечтала о чем-либо большем. Бедняжка обошла шестьдесят восемь рекламных агентств, прежде чем ее приняли. Она только с виду казалась застенчивой, на самом деле у нее была железная воля. Лора понимала, что умна, и стремилась показать себя, несмотря на многочисленные неудачи. Выслушав ее, я сказал: «Наверное, вы думаете, что меня растрогал ваш рассказ и я соглашусь на ваше предложение?»

– Вы согласились? – спросил Марк.

– Макферсон, я самый меркантильный человек в Америке. Я даже пальцем не пошевелю, пока не просчитаю выгоду.

– И все-таки вы пошли ей навстречу.

Я стыдливо потупил голову.

– Семь лет Уолдо Лайдекер с воодушевлением расхваливал авторучку «Байрон». И я уверен, что сборник моих эссе никогда бы не разошелся стотысячным тиражом без этой рекламы.

– Похоже, Лора была необыкновенной девушкой.

– В то время почти обыкновенной. Однако я разглядел в ней скрытые возможности. Через неделю я пригласил ее на ужин. Так все началось. Под моим чутким руководством Лора из угловатого подростка превратилась в очаровательную жительницу Нью-Йорка. Год спустя никто бы и не заподозрил в ней уроженку Колорадо-Спрингс. При всем при этом, Макферсон, она оставалась преданной и благодарной. Из всех моих друзей она была единственной, с кем я охотно делил свою славу. Лора стала такой же неотъемлемой и узнаваемой частью премьер, как седеющая эспаньолка Уолдо Лайдекера или его отделанная золотом трость.

Мой гость ничего не сказал и снова помрачнел. Похоже, шотландское благочестие и бруклинская нищета породили в нем неприязнь к роскошным женщинам.

– Она когда-нибудь вас любила?

Я смутился.

– Лора всегда меня любила, – хрипло произнес я. – Все восемь лет она отвергала одного поклонника за другим.

Наличие Шелби Карпентера противоречило сказанному, но объяснение должно было появиться позже. Марк ничего не спрашивал, он знал, как важно вовремя смолчать, когда имеешь дело с болтливым субъектом вроде меня.

– Моя любовь к Лоре была не просто страстью зрелого мужчины к хорошенькой девушке. Я испытывал более глубокое чувство. Лора сделала меня щедрым. Люди заблуждаются, когда думают, что со временем полюбят тех, кому причинили боль. Раскаяние ничем не вознаграждается. Человеческой натуре свойственно избегать тех, чье присутствие напоминает о неприятном прошлом. Не зло распускается пышным цветом, а великодушие. Лора считала меня самым добросердечным человеком на свете, и мне пришлось соответствовать. В ее глазах я превосходил остальных и по уму, и по добродетелям.

Мне почудилось сомнение в одобрительном взгляде Макферсона. Он встал.

– Уже поздно. У меня встреча с Карпентером.

– Смотрите, жених ждет! – Пока мы шли к двери, я добавил: – Интересно, понравится ли вам Шелби.

– Понравится, не понравится – это не ко мне. Меня интересуют знакомые Лоры…

– В качестве подозреваемых? – пошутил я.

– Как источник информации. Возможно, я к вам еще зайду, мистер Лайдекер.

– В любое время. Искренне надеюсь, что помогу отыскать мерзкое существо, – вряд ли его можно назвать человеком! – которое совершило это ужасное и бессмысленное злодейство. И все же мне бы хотелось узнать ваше мнение о Шелби.

– Вы его недолюбливаете, правда?

– Шелби был частью другой жизни Лоры, – ответил я, взявшись за дверную ручку. – На мой предвзятый взгляд, более заурядной и ничем не примечательной. Впрочем, лучше вы сами сделайте выводы, молодой человек.

Мы обменялись рукопожатием.

– Чтобы разгадать загадку смерти Лоры, вначале вы должны понять тайну ее жизни. Это непростая задача. У Лоры не было ни подпольного состояния, ни тайных сокровищ, но хочу вас предупредить, Макферсон, что мотивы поступков современной женщины покажутся вам куда сложнее, чем деятельность мошенников и рэкетиров.

Макферсону явно не терпелось уйти.

– Многогранной и изысканной современной женщины. «Тайна эта, словно червь в бутоне, румянец на щеках ее точила» 8   Уильям Шекспир. «Двенадцатая ночь», акт 2, сцена 4. (Перевод Э. Л. Линецкой)

[Закрыть]. Я всегда к вашим услугам, Макферсон. Au revoir.

litportal.ru

Читать книгу Кошки-мышки (сборник) Веры Каспари : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 27 страниц]

Вера КаспариКошки-мышки (сборник)

Vera Caspary

LAURA. BEDELIA. STRANGER THAN TRUTH

© Vera Caspary,1942, 1943, 1945, 1946

© Перевод. М. Прокопьева, 2016

Школа перевода В. Баканова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Лора

Перевод И. Метлицкой

Часть I
Глава 1

Тем летним воскресным утром город был тих. Миллионы ньюйоркцев, что вынужденно или добровольно остались на выходные в городе, изнывали от влажной духоты. Над островом висел туман, по вкусу и запаху почти не отличающийся от воды, в которой вымыли слишком много стаканов из-под содовой. С пером в руке я сидел за столом и наслаждался чувством, что среди миллионов горожан только я, Уолдо Лайдекер, полон сил и энергии. Вчерашний день, полный потрясений и горя, прошел и унес тоску. Сейчас я собирался написать эпитафию на смерть Лоры. Мою печаль от ее неожиданной и жестокой кончины несколько смягчала мысль о том, что, доживи Лора до преклонных лет, о ней быстро забыли бы, тогда как ужасные обстоятельства гибели и гений ее воздыхателя давали Лоре прекрасную возможность обрести бессмертие.

Раздался звонок в дверь. Почти сразу в комнату вошел Роберто, мой слуга филиппинец, и сообщил, что меня хочет видеть мистер Макферсон.

– Марк Макферсон! – воскликнул я и с видом человека, который без малейшего трепета встретился бы с самим Муссолини, велел Роберто попросить мистера Макферсона подождать. Магомет не спешил навстречу горе.

Визит отнюдь не заурядного полицейского (впрочем, я до сих пор не знаю ни его звания, ни должности) можно считать своеобразной честью. С людьми попроще особо не церемонятся и допрашивают прямо в полицейском управлении. Но разве юный Макферсон занимается расследованиями убийств? Скорее он снискал славу на поприще борьбы с политическими преступлениями. Благодаря его работе по делу «Граждане Нью-Йорка против «Ассоциации производителей молочных продуктов»» молоко подешевело на цент за кварту, во всяком случае, так утверждали журналисты. По поручению сенатского комитета он расследовал несколько случаев профсоюзного рэкета, и совсем недавно группа прогрессистов выдвинула его кандидатуру на пост главы национальной комиссии по изучению доходов оборонной промышленности.

Из-за полуоткрытой двери кабинета я незаметно наблюдал за тем, как Макферсон нетерпеливо кружит по гостиной. Похоже, он был из тех, кто презирает вычурность и позерство, вылитый Кассий1   Кассий – персонаж трагедии У. Шекспира «Юлий Цезарь», участник заговора против Юлия Цезаря. Автор отсылает к следующим строкам:  «А Кассий тощ, в глазах холодный блеск.  Он много думает, такой опасен». (Перевод М. Зенкевича)

[Закрыть], чью худобу и холодный блеск глаз подчеркивали темно-синий двубортный шерстяной костюм, скромная белая рубашка и унылый галстук. Руки длинные, напряженные, а еще худощавое лицо, внимательный взгляд и нос, явно унаследованный от суровых предков, которые с таким упорством вынюхивали порок, что их ноздри навсегда свирепо раздулись. Высоко подняв плечи, Макферсон держался нарочито прямо, словно знал, что за ним наблюдают. В моей гостиной он чувствовал себя неуютно: человеку с ярко выраженной мужественностью чуждо изящное совершенство. Признаю, не стоило надеяться, что Макферсон его одобрит. Я несколько поторопился, когда приписал ему хороший вкус, увидев, как внимательно он изучает мою весьма достойную коллекцию британского и американского стекла.

Макферсон хмуро разглядывал блестящий предмет, украшение моей коллекции. Он явно привык обращать внимание на детали и, несомненно, заметил на каминной полке в гостиной Лоры вазу в виде шара из посеребренного стекла, парную моей. Макферсон протянул руку к полке. Я бросился к нему как львица, защищающая детеныша.

– Осторожнее, молодой человек! Эта ваза бесценна!

Он резко оглянулся и едва не упал: коврик заскользил по натертому полу. Макферсон схватился за шкафчик, сохраняя равновесие. Фарфор и стекло жалобно зазвенели.

– Слон в посудной лавке, – съязвил я.

Колкость вернула мне доброе расположение духа, и я подал полицейскому руку. Он натянуто улыбнулся.

– Я пришел поговорить о деле Лоры Хант, мистер Лайдекер.

– Да, конечно. Присаживайтесь.

Гость осторожно опустился на хлипкий стул. Я предложил Макферсону сигареты в шкатулке из хэвилендского фарфора, но он отказался и достал трубку.

– Мистер Лайдекер, вы в некотором роде тоже специалист по преступлениям. Что вы думаете об этом деле?

Я оживился. Даже самым популярным писателям льстит внимание простых читателей.

– Рад слышать, что вы читаете «Продолжение следует».

– Только когда газета раскрывается на этой странице.

Его дерзость меня приятно удивила. В моем мире, где все выставляется напоказ, принято беззастенчиво навязывать свою дружбу, так что равнодушие Макферсона показалось свежим и необычным. Я пустил в ход все свое обаяние.

– Может, вы и не поклонник Лайдекера, мистер Макферсон, зато я, признаюсь, слежу за вашей карьерой с восхищением.

– Уж вы-то должны знать, что не стоит верить газетчикам, – сухо ответил он.

Я нисколько не смутился.

– Вы ведь не занимаетесь уголовными расследованиями? Слишком мелко для человека вашего уровня.

– Мне поручили это дело.

– Служебные интриги?

В повисшей тишине было слышно, как Макферсон попыхивает трубкой.

– Сейчас август, – задумчиво продолжил я. – Комиссар полиции в отпуске, его заместителю всегда были не по душе ваши успехи, рядовое убийство сейчас мало кого интересует и после первых дней шумихи отодвигается на вторую полосу газет, а то и дальше… В общем, заместитель комиссара нашел весьма удобный способ вас унизить.

– Если вам так уж хочется знать правду, я скажу. – Макферсон явно злился на себя за то, что снизошел до объяснений. – Он знал, что вчера вечером я собирался посмотреть бейсбольный матч между «Бруклин Доджерс» и «Бостон Ред Сокс».

Я пришел в восторг.

– Мелкая вражда ведет к великим деяниям.

– Великие деяния, как же! Легкомысленную дамочку убивают в ее собственной квартире. Ну и что? Наверняка это сделал мужчина. Надо его найти, и все. Поверьте, мистер Лайдекер, сегодня я обязательно посмотрю игру, и никакой убийца мне не помешает.

Меня задело, что он грубо отозвался о моей ненаглядной Лоре, и я съязвил:

– Бейсбол? Теперь понятно, почему ваша профессия пришла в упадок. Великие сыщики и не помышляли об отдыхе, пока не настигали злоумышленника.

– Я – простой служащий, у меня обычный рабочий день. И если вы думаете, что довольно заурядное происшествие заставит меня работать сверхурочно, то поищите кого-нибудь другого.

– Преступники не отдыхают по воскресеньям.

– Я видел вашу покойную приятельницу, мистер Лайдекер, и готов поспорить, что этот преступник отдыхает, как и все мы. Возможно, спит до обеда и встает с постели только после трех стаканчиков бренди. Впрочем, над делом уже работают мои люди.

– Для человека вашего уровня, мистер Макферсон, расследование простого убийства наверняка не более интересно, чем колонка цифр для квалифицированного бухгалтера, который начинал счетоводом.

В этот раз Макферсон рассмеялся и уже не выглядел таким суровым.

– Пересядьте на диван, – предложил я. – Там вашей ноге будет удобнее.

Он нахмурился.

– А вы наблюдательны.

– У вас осторожная походка, Макферсон. Большинство ваших коллег передвигаются с грацией слона. Раз уж вы так болезненно реагируете, позвольте заверить, что ваша хромота почти незаметна. Просто у меня сильный астигматизм, и я сразу вижу людские изъяны.

– Это не изъян, – возразил он.

– Служебный подарок?

Макферсон кивнул.

– Вавилон.

Я вскочил со стула.

– Полицейская операция в городке Вавилон на Лонг-Айленде! Вы читали мою статью? Погодите… неужели это у вас серебряный стержень в малой берцовой кости?

– В большой берцовой.

– Потрясающе! Мэтти Грейсон! Какой был человек! Сейчас убийцы не те, что прежде.

– Меня устраивают.

– Сколько полицейских он подстрелил?

– Трех положил из автомата в доме своей тещи, а один, с простреленными легкими, до сих пор лечится в Саранакской больнице.

– Почетные раны, и не нужно их стыдиться. Возвращение на службу – очень смелый поступок!

– Мне повезло, что я вернулся. Было время, мистер Лайдекер, когда работа ночным сторожем казалась мне пределом мечтаний. И смелость здесь ни при чем. Работа есть работа. Черт, да я так же боюсь стрельбы, как коммивояжер, который попортил слишком много фермерских дочек!

Я расхохотался.

– А мне уж было показалось, мистер Макферсон, что вы воплощаете все шотландские добродетели, кроме чувства юмора и любви к хорошему виски. Кстати, хотите выпить?

– Не откажусь.

Я плеснул ему неразбавленного виски. Макферсон осушил его одним махом, словно пил чистейшую воду из озера Лох-Ломонд, и протянул стакан за добавкой.

– Надеюсь, вас не обидели мои слова о вашей колонке. Признаться, я изредка ее почитываю.

– Почему же она вам не нравится?

– Пишете вы гладко, – ответил он, не раздумывая, – да вот только сказать вам нечего.

– Макферсон, вы сноб. Более того, шотландский сноб, а еще такой авторитет, как Теккерей, утверждал, что хуже шотландского сноба не существует твари на свете2   Слегка измененная цитата из книги У. Теккерея «Книга снобов, написанная одним их них».

[Закрыть].

В этот раз он сам налил себе виски.

– Что же, по-вашему, можно считать хорошей литературой, мистер Макферсон?

Когда Макферсон смеялся, он походил на мальчишку-шотландца, который научился получать удовольствие, не опасаясь наказания за грех.

– Вчера утром, после того как нашли труп и стало известно, что Лора Хант обещала поужинать с вами в пятницу, но не пришла, к вам отправили сержанта Шульца. Он спросил, что вы делали в тот вечер…

– Я ответил, что ужинал в одиночестве и порицал эту женщину за вероломство, – перебил его я. – А еще принимал прохладную ванну, читая Гиббона3   Эдуард Гиббон, Edward Gibbon (1737–1794) – известный английский историк, автор капитального исследования «История упадка и разрушения Римской империи».

[Закрыть].

– Да, и знаете, что сказал Шульц? Сказал, что, должно быть, от этого Гиббона бросает в жар, раз вы читаете его в холодной ванне. – Макферсон немного помолчал, потом с воодушевлением добавил: – Я тоже читал все работы Гиббона, и Прескотта4   Уильям Прескотт, William Hickling Prescott (1796–1859) – американский историк, автор фундаментальных работ по истории Испании XV–XVI вв. и испанского завоевания Мексики и Перу.

[Закрыть], и Мотлея,5   Джон Лотроп Мотлей, John Lothrop Motley (1814–1877) – американский историк и дипломат.

[Закрыть] и даже «Иудейские войны» Флавия6   Иосиф Флавий, (ок. 37 г. – ок.100 г.) – знаменитый древнеев рейский историк и военачальник.

[Закрыть].

– В колледже или из спортивного интереса?

– Колледжи не для сыщиков. А вот если четырнадцать месяцев валяешься в больнице, ничего не остается, как читать книги.

– Думаю, тогда-то вы и стали интересоваться социальной природой преступности.

– До того времени я был невеждой, – сдержанно признал Макферсон.

– Значит, автоматная пальба Мэтти Грейсона в конечном итоге пошла вам на пользу. Возможно, вы бы до сих пор прозябали в отделе по расследованию убийств.

– Похоже, мистер Лайдекер, вам нравятся люди с изъянами.

– Я всегда сомневался в тонкости чувств Аполлона Бельведерского.

Роберто сообщил, что завтрак готов. Будучи от природы человеком воспитанным, он накрыл стол на двоих. Поначалу Марк отказывался составить мне компанию, заявив, что пришел не в гости, а по делу, причем довольно неприятному для нас обоих.

Я со смехом отверг его возражения.

– Это входит в служебные обязанности. Мы даже еще не начали обсуждать убийство, и я не вижу причины разговаривать на пустой желудок.

Двадцать четыре часа назад в мою столовую вошел циничный, но довольно любезный полицейский и сообщил, что Лора найдена мертвой в своей квартире. Я ничего не ел с той самой минуты, как сержант Шульц прервал мой мирный завтрак известием, что Лору Хант, не сдержавшую обещание поужинать со мной, застрелили. Пытаясь вернуть мне аппетит, Роберто потушил почки с грибами в кларете. Пока мы ели, Марк обрисовал сцену в морге, где труп опознали горничная по имени Бесси и тетя Лоры, Сюзан Тредуэлл.

Несмотря на глубокое горе, я наслаждался контрастом между удовольствием, с которым молодой человек поглощал пищу, и ужасным рассказом.

– Когда женщинам показали тело…

Макферсон замолчал, чтобы поддеть вилкой очередной кусок, затем продолжил:

– …они обе упали в обморок. Тяжелое зрелище, даже для посторонних. Море крови…

Он обмакнул ломтик поджаренного хлеба в соус.

– Выстрел из дробовика… Вообразите, на что это похоже.

Я закрыл глаза, представив Лору такой, как ее нашла Бесси: в шелковом халате на голое тело и серебряных туфельках, распростертую на обюссонском ковре.

– Стреляли почти в упор. – Макферсон зачерпнул ложкой острый соус-релиш. – Миссис Тредуэлл упала в обморок, но горничная держалась молодцом. Довольно странная особа эта Бесси.

– Для Лоры она была больше, чем просто прислуга. Советчица, философ и злейший враг всех Лориных добрых друзей. Божественно готовит, но к великолепному жаркому всегда подает горькие травы7   Вкушение горьких трав, равно как и горькой пищи, согласно Библии, служит обычным символом бедствий и страданий.

[Закрыть]. По мнению Бесси, ни один мужчина, переступивший порог их дома, не был достаточно хорош для Лоры.

– Когда наши парни прибыли на место преступления, она вела себя на удивление хладнокровно. Открыла дверь и невозмутимо показала труп, словно находить хозяйку убитой для нее привычное дело.

– В этом вся Бесси, – заметил я. – Зато если вы ее разозлите…

Роберто принес кофе. Восемнадцатью этажами ниже сигналил автомобиль. Через открытые окна доносилась музыка: по радио передавали воскресный утренний концерт.

– Нет-нет! – воскликнул я, увидев, что Роберто поставил перед Марком чашку с изображением Наполеона. Потянувшись через стол, я взял ее себе, а гостю досталась чашка с изображением Жозефины.

Макферсон пил кофе и с молчаливым неодобрением наблюдал, как я отвинчиваю сердоликовую крышечку серебряного флакона с таблетками сахарина. Я всегда щедро мажу булочки сливочным маслом, свято веря, что, заменив сахар сахарином, стану стройным и привлекательным. Под презрительным взглядом Марка моя вера несколько пошатнулась.

– Должен сказать, что вы не слишком усердны, – недовольно проворчал я. – Могли бы, скажем, снять отпечатки пальцев.

– Порой при расследовании преступлений важнее смотреть в лица.

Я повернулся к зеркалу.

– Сегодня утром у меня чрезвычайно невинный вид! Признайтесь, Макферсон, вы никогда не видели таких честных глаз. – Я снял очки, демонстрируя лицо, круглое и розовое, как у ангелочка. – Кстати, о лицах. Вы уже видели Лориного жениха?

– Шелби Карпентера? У нас встреча в двенадцать. Он сейчас у миссис Тредуэлл.

Я жадно ухватился за эту новость.

– Шелби у нее? С какой стати?

– Он считает, что в отеле «Фрамингем» слишком людно. В вестибюле собралась куча народа, и все хотят взглянуть на человека, чья невеста стала жертвой убийства.

– Что вы думаете о его алиби?

– А что я думаю о вашем, вам неинтересно? – язвительно спросил он.

– Ну, вы же согласились, что нет ничего необычного в том, чтобы провести вечер дома, читая Гиббона.

– А что плохого в том, чтобы пойти на концерт на стадионе? – Пуританские ноздри Макферсона раздувались. – Похоже, это вполне обычное времяпрепровождение для любителей музыки и коллекционеров предметов искусства.

– Если бы вы знали жениха, то удивились бы билету за двадцать пять центов. Впрочем, Шелби уверен, что это объясняет, почему никто из друзей его не видел.

– Я рад любой информации, мистер Лайдекер, но предпочитаю сам составлять свое мнение.

– Здраво, Макферсон, очень здраво.

– Как долго вы знали Лору Хант, мистер Лайдекер?

– Лет семь или восемь… да, точно, восемь. Мы познакомились в тридцать четвертом. Хотите, расскажу, как мы встретились?

Марк затянулся трубкой, и комнату наполнил горьковато-сладкий запах табачного дыма. Бесшумно вошел Роберто, подлил в чашки свежего кофе. Радиоконцерт продолжался, теперь оркестр исполнял румбу.

– Она позвонила в мою дверь, Макферсон, совсем как вы сегодня утром. Я работал за столом, помнится, писал статью ко дню рождения одного выдающегося американца, отца-основателя нашего государства. Я бы никогда не скомпрометировал себя подобной банальностью, но меня попросил редактор, а так как мы тогда улаживали довольно деликатный финансовый вопрос, я решил, что уступчивость пойдет мне на пользу. Я уже было собрался отказаться от дополнительного заработка, посчитав скуку достаточным оправданием, когда это милое дитя вошло в мою жизнь.

Из меня получился бы отличный актер. Будь моя внешность более подходящей для этой нарциссической профессии, я бы наверняка занял место среди величайших артистов современности. Пока в чашке стыл кофе, Марк увидел сцену восьмилетней давности: я в персидском халате того же фасона, что ношу сейчас, и в японских деревянных сандалиях плетусь на трель дверного звонка.

– Карло, предшественник Роберто, ушел за покупками. Думаю, гостья удивилась, увидев, что я сам открыл дверь. Хрупкая и грациозная, Лора напоминала олененка и была такой же робкой. Изящная голова выглядела маленькой даже для этого стройного тела, а когда Лора склоняла ее набок, сопровождая движение застенчивым взглядом ярких, слегка раскосых глаз, сходство с Бемби усиливалось: невинная лань покинула лес и взбежала на восемнадцатый этаж, прямо к моей квартире.

Я спросил, зачем она пришла, однако услышал лишь невнятное лепетание. От страха у нее перехватило горло. Несомненно, она долго кружила около дома, пока не осмелилась войти, а потом с колотящимся сердцем стояла в коридоре, не решаясь нажать на кнопку звонка.

– Ну, что там у вас? – спросил я довольно резко, не желая показывать, что тронут ее милой застенчивостью. В то время я был куда более вспыльчив, мистер Макферсон.

Лора заговорила тихо и очень быстро. Ее речь показалась мне одним предложением, которое начиналось просьбой простить ее за вторжение и заканчивалось обещанием, что я стану известным, если дам хороший отзыв об авторучке, которую рекламировали Лорины работодатели. Ручка называлась «Байрон».

Я рассвирепел.

– Что значит «стану известным», милочка? Ход ваших мыслей в корне неверен! Это мое имя придаст ценность вашей дешевке! И как вы посмели использовать священное имя Байрона? Кто дал вам право? Я непременно напишу производителям этих ручек и выражу свое возмущение!

Макферсон, я пытался не обращать внимания на ее сияющие глаза. Тогда я еще не знал, что она сама придумала название для ручки и страшно гордилась его литературностью. Лора продолжала гнуть свою линию и рассказала о рекламной кампании стоимостью пятьдесят тысяч долларов, которая обязательно меня прославит.

Я решил, что пора оскорбиться. «Да вы знаете, как много места занимают мои колонки и сколько они стоят? Вы понимаете, что каждый день отсюда выгоняют производителей пишущих машинок, бритвенных лезвий и зубной пасты, которые ломятся в эту дверь, держа наготове пятидесятитысячные чеки? А вы говорите мне о славе!»

На смущение девушки было больно смотреть. Я предложил ей остаться и выпить со мной по бокалу хереса. Несомненно, она предпочла бы сбежать, но помешала застенчивость. За хересом я уговорил Лору рассказать о себе. Эта работа была для нее первой, тогда Лора и не мечтала о чем-либо большем. Бедняжка обошла шестьдесят восемь рекламных агентств, прежде чем ее приняли. Она только с виду казалась застенчивой, на самом деле у нее была железная воля. Лора понимала, что умна, и стремилась показать себя, несмотря на многочисленные неудачи. Выслушав ее, я сказал: «Наверное, вы думаете, что меня растрогал ваш рассказ и я соглашусь на ваше предложение?»

– Вы согласились? – спросил Марк.

– Макферсон, я самый меркантильный человек в Америке. Я даже пальцем не пошевелю, пока не просчитаю выгоду.

– И все-таки вы пошли ей навстречу.

Я стыдливо потупил голову.

– Семь лет Уолдо Лайдекер с воодушевлением расхваливал авторучку «Байрон». И я уверен, что сборник моих эссе никогда бы не разошелся стотысячным тиражом без этой рекламы.

– Похоже, Лора была необыкновенной девушкой.

– В то время почти обыкновенной. Однако я разглядел в ней скрытые возможности. Через неделю я пригласил ее на ужин. Так все началось. Под моим чутким руководством Лора из угловатого подростка превратилась в очаровательную жительницу Нью-Йорка. Год спустя никто бы и не заподозрил в ней уроженку Колорадо-Спрингс. При всем при этом, Макферсон, она оставалась преданной и благодарной. Из всех моих друзей она была единственной, с кем я охотно делил свою славу. Лора стала такой же неотъемлемой и узнаваемой частью премьер, как седеющая эспаньолка Уолдо Лайдекера или его отделанная золотом трость.

Мой гость ничего не сказал и снова помрачнел. Похоже, шотландское благочестие и бруклинская нищета породили в нем неприязнь к роскошным женщинам.

– Она когда-нибудь вас любила?

Я смутился.

– Лора всегда меня любила, – хрипло произнес я. – Все восемь лет она отвергала одного поклонника за другим.

Наличие Шелби Карпентера противоречило сказанному, но объяснение должно было появиться позже. Марк ничего не спрашивал, он знал, как важно вовремя смолчать, когда имеешь дело с болтливым субъектом вроде меня.

– Моя любовь к Лоре была не просто страстью зрелого мужчины к хорошенькой девушке. Я испытывал более глубокое чувство. Лора сделала меня щедрым. Люди заблуждаются, когда думают, что со временем полюбят тех, кому причинили боль. Раскаяние ничем не вознаграждается. Человеческой натуре свойственно избегать тех, чье присутствие напоминает о неприятном прошлом. Не зло распускается пышным цветом, а великодушие. Лора считала меня самым добросердечным человеком на свете, и мне пришлось соответствовать. В ее глазах я превосходил остальных и по уму, и по добродетелям.

Мне почудилось сомнение в одобрительном взгляде Макферсона. Он встал.

– Уже поздно. У меня встреча с Карпентером.

– Смотрите, жених ждет! – Пока мы шли к двери, я добавил: – Интересно, понравится ли вам Шелби.

– Понравится, не понравится – это не ко мне. Меня интересуют знакомые Лоры…

– В качестве подозреваемых? – пошутил я.

– Как источник информации. Возможно, я к вам еще зайду, мистер Лайдекер.

– В любое время. Искренне надеюсь, что помогу отыскать мерзкое существо, – вряд ли его можно назвать человеком! – которое совершило это ужасное и бессмысленное злодейство. И все же мне бы хотелось узнать ваше мнение о Шелби.

– Вы его недолюбливаете, правда?

– Шелби был частью другой жизни Лоры, – ответил я, взявшись за дверную ручку. – На мой предвзятый взгляд, более заурядной и ничем не примечательной. Впрочем, лучше вы сами сделайте выводы, молодой человек.

Мы обменялись рукопожатием.

– Чтобы разгадать загадку смерти Лоры, вначале вы должны понять тайну ее жизни. Это непростая задача. У Лоры не было ни подпольного состояния, ни тайных сокровищ, но хочу вас предупредить, Макферсон, что мотивы поступков современной женщины покажутся вам куда сложнее, чем деятельность мошенников и рэкетиров.

Макферсону явно не терпелось уйти.

– Многогранной и изысканной современной женщины. «Тайна эта, словно червь в бутоне, румянец на щеках ее точила»8   Уильям Шекспир. «Двенадцатая ночь», акт 2, сцена 4. (Перевод Э. Л. Линецкой)

[Закрыть]. Я всегда к вашим услугам, Макферсон. Au revoir.

iknigi.net

Книга Кошки-мышки (сборник) - читать онлайн бесплатно, автор Вера Каспари, ЛитПортал

Глава 2

Хотя довольно значительная часть моей работы посвящена изучению убийства, я никогда не опускался до написания детективов. Рискуя показаться несколько нескромным, процитирую одну из своих работ. Думаю, здесь будет уместна вступительная фраза из эссе «О шуме и ярости» 9   Опубликовано в книге Уолдо Лайдекера «Время, ты – вор», 1938. (Примечание автора).

[Закрыть], которую так часто воспроизводят: «Когда во время избирательной кампании тысяча девятьсот тридцать шестого гола я узнал, что президент обожает детективы, то сразу проголосовал за республиканцев».

Мое предубеждение никуда не делось. Я по-прежнему считаю традиционный детектив выплеском шума и ярости, свидетельствующим о том, как сильна у пугливой толпы, которая зовется «читающей публикой», варварская потребность в насилии и мести. Литература о расследовании убийств наводит на меня скуку не меньше, чем само расследование раздражает Марка Макферсона. И все же, будучи эмоционально вовлеченным в дело Лоры Хант, я не могу не поведать эту историю, точно так же, как Марк обязан продолжать поиски преступника. Мое повествование будет не столько детективом, сколько историей любви.

Мне хотелось бы самому стать ее героем. Представляю себя грустным персонажем, которого помимо его воли втянули в любовную историю, начавшуюся с жестокости и обреченную на трагический финал. Мне нравится думать о себе в третьем лице. Порой я попадаю в передряги или оказываюсь в неловком положении, и только подмена неприятных воспоминаний очередным захватывающим эпизодом книги «Жизнь и эпоха Уолдо Лайдекера» избавляет меня от угрызений совести. Редки те ночи, когда я засыпаю, не убаюкав себя при помощи какой-нибудь героической фразой вроде: «Невозмутимый Уолдо Лайдекер стоял на краю скалы, у подножия которой рычали тысячи свирепых львов».

Делаю это признание, рискуя показаться смешным. С виду я не выгляжу героем. Росту во мне шесть футов и три дюйма, но великолепный скелет скрыт под массой плоти. Мечты мои, напротив, довольно скромны. Тем не менее смею предположить, что если бы мечты так называемого обычного человека выставили, как рисунки Дали, на всеобщее обозрение, люди утратили бы всю свою важность и достоинство. Когда-то полнота считалась признаком доброго нрава, однако в наше скучное время физическая активность возводится в разряд добродетели и герои всегда стройны и подтянуты. Мне это не грозит, ведь я считаю, что ни одна стоящая философская мысль или фантазия не посетят человека, который, словно Шейлок, занят подсчетом фунтов плоти. В общем, в пятьдесят два года я научился воспринимать лишний вес с тем же философским спокойствием, с каким переношу жару или военные новости.

К сожалению, я не смогу давать героическое описание самого себя в тех главах, где главным действующим лицом выступает Марк Макферсон. Я давно научился сохранять самооценку в мире, где существует Шелби Карпентер, но молодой сыщик впечатляет куда больше. У Марка нет слабых мест, он целиком создан из прочного металла и оставляет отпечаток на любом, кто пытается на него надавить.

Марк ясен, но не прост. Его терзают комплексы. Хотя он презирает роскошь, она его завораживает. Он не одобряет мою коллекцию стекла и фарфора, обстановку в стиле бидермейер 10   Бидермейер – стилевое направление, развивавшееся главным образом в немецком и австрийском искусстве около 1815–1848 г. Длгя бидермейера характерна переработка форм ампира (главным образом в интерьере и в декоративно-прикладном искусстве) в духе интимности и домашнего уюта.

[Закрыть], библиотеку, однако завидует культуре, в которой ценится внешний лоск. Замечание о том, что я предпочитаю людей с недостатками, свидетельствует о его уязвимости. Он вырос в среде, которая ценит физическое совершенство, и только в зрелом возрасте узнал истину, открывшуюся мне еще с тех пор, когда я был несчастным толстым юнцом: у слепых, хромых или заик больше зла в душе, и потому они проницательнее остальных. Втайне лелея свою боль, они ищут недостатки и слабости других, а кто ищет, тот найдет. Сквозь телескопические очки я разглядел в Марке слабость, которую, возможно, даже бы не заметил, будь у меня нормальное зрение.

Я не завидую твердости характера Макферсона. Раздробленная кость, разорванные мышцы, шрамы, благодаря которым походка приобретает особую твердость, суровая военная выправка – вот что пробуждает во мне зависть. У моих собственных недостатков – астигматизма, тучности, рыхлого бледного тела – нет столь героического оправдания. Подумать только, серебряный стержень в берцовой кости, подарок умирающего головореза! В самой анатомии этого человека уже есть романтика.

Целый час после ухода Макферсона я безучастно сидел на диване, упиваясь собственной завистью. Вконец измученный, я попытался найти утешение в эпитафии на смерть Лоры, однако фразы не складывались, а слова ускользали. Марк заметил, что я гладко пишу, но мне нечего сказать. Порой у меня мелькала мысль, что мой талант не безупречен… Впрочем, я никогда не осмеливался это признать. Тем воскресным днем я вдруг увидел себя суетливым никчемным толстяком средних лет, напрочь лишенным обаяния. По логике вещей, мне следовало бы презирать Марка Макферсона, однако я не мог. При всех своих недостатках он был тем, кем мне никогда не стать: главным героем повествования.

Героем, но не рассказчиком. Роль всеведущего рассказчика принадлежит мне, и я буду описывать сцены, которые никогда не видел, и воспроизводить диалоги, которые не слышал. Извинения за свою дерзость считаю лишними. В конце концов, я – художник, и мое дело передавать динамику сюжета, точно так же, как я создаю настроение. Я знаю этих людей, их голоса звучат у меня в ушах, и мне достаточно просто закрыть глаза, чтобы увидеть присущие им жесты. Написанный мной диалог будет понятнее, точнее и короче передаст суть характера, чем беседы в реальности, ведь у меня есть возможность отредактировать свое творение, тогда как его герои разговаривали свободно и бесцельно, не думая о том, правильно ли они выстраивают сцену. Когда же я выведу в этой истории самого себя, то постараюсь показать свои недостатки со всей объективностью, словно я ничем не отличаюсь от остальных персонажей этого мрачного романа.

Глава 3

Лорина тетка Сюзан когда-то пела в музыкальной комедии, потом овдовела. О времени своего замужества, которое можно было бы назвать дефисом между карьерой певицы и вдовством, она предпочитает не вспоминать. Во всяком случае, я ни разу не слышал, чтобы она сокрушалась о кончине Хораса К. Тредуэлла. Известие о смерти Лоры побудило ее спешно покинуть летний дом на Лонг-Айленде и перебраться в монументальный особняк в верхней части Пятой авеню. Ее сопровождала одна-единственная горничная, суровая финка Хельга. Именно она открыла Марку дверь и провела его через лабиринт узких и темных коридоров в огромный зал без ковра, где всю мебель, картины, статуэтки и прочие украшения закрывали светлые полосатые чехлы.

Марк впервые оказался в резиденции на Пятой авеню. Ожидая Шелби Карпентера, он мерил шагами длинную комнату, то приближаясь к своему худощавому, облаченному во все темное отражению в большом зеркале с золоченой рамой, то удаляясь от него. Мысли Макферсона занимала предстоящая встреча с безутешным женихом. Шелби Карпентер и Лора собирались пожениться в следующий четверг. Они уже сделали анализ крови и заполнили анкеты для получения лицензии на брак.

Марк это прекрасно знал. Шелби был обезоруживающе откровенен с сержантом, снимавшим предварительные показания. В кармане пиджака у Марка лежала сложенная копия отчета о последнем свидании влюбленных. Казалось бы, ничего необычного, но кое-какие странности все же нашлись.

Лора заразилась лихорадкой выходных дней. С первого майского дня и до конца сентября она вместе с толпой таких же фанатиков каждые выходные ездила в Коннектикут. Ее обветшалый дом, который когда-то служил амбаром, описан в рассказе «Брожение Новой Англии» 11   Опубликовано в книге Уолдо Лайдекера «Время, ты – вор», 1938. (Примечание автора)

[Закрыть]. Лорин сад страдал от тяжелой анемии, а денег, затраченных на удобрение каменистой почвы, хватило бы на то, чтобы в течение года каждый день покупать одну алую орхидею и букетик Odontoglossum grande по воскресеньям. Однако Лора упорно верила, что экономит огромную сумму, так как пять в месяцев в году приобретает цветы только раз в неделю.

Моя первая поездка за город стала последней: никакие уговоры не могли заставить меня снова сесть в поезд до Уилтона. Шелби оказался куда более покладистым. Иногда Лора брала с собой горничную, Бесси, чтобы избавиться от хлопот по хозяйству, которые, как уверяла она сама, очень любила. В ту пятницу Лора решила оставить их обоих в городе. Сказала Шелби, что ей нужно побыть в одиночестве хотя бы несколько дней, отдохнуть от рекламной кампании крема для лица «Леди Лилит» и подготовиться к медовому месяцу. Нехорошо, если невеста выглядит усталой и дерганой на собственной свадьбе. Шелби вполне устроило это объяснение. Ему даже в голову не пришло, что у Лоры могут появиться другие планы. Наш с ней прощальный ужин тоже не вызвал у него никаких вопросов. Лора планировала (во всяком случае, так она сказала Шелби) выйти из моего дома заранее, чтобы успеть на поезд в десять двадцать.

Они с Шелби работали в одном рекламном агентстве. В пять часов вечера в пятницу Шелби вошел в кабинет Лоры. Она отдала секретарше последние распоряжения, припудрила нос, подкрасила губы и вместе с Шелби спустилась вниз на лифте. Они выпили по мартини в баре «Тропикале», любимом месте сочинителей рекламных объявлений и сценариев для радиопередач. Лора не знала точно, когда вернется, но и не ждала, что Шелби встретит ее на вокзале. К путешествию в Уилтон она относилась как к поездке на метро. Лора пообещала Шелби вернуться в среду и заверила его, что сразу позвонит.

Разглядывая светлые и темные квадраты похожего на шахматную доску деревянного пола, Марк перебирал в памяти все известные факты, когда вдруг понял, что кто-то тревожно наблюдает за его перемещениями. Первое впечатление о Шелби Карпентере Марк составил по отражению в зеркале. На фоне зачехленной мебели Шелби выглядел так, словно сошел с аляповатой киноафиши, украшающей мрачный гранит старинного оперного театра. Темный костюм, выбранный в знак скорби, не скрывал колоритного великолепия Шелби. Подчеркнутая мужественность проглядывала во всем его облике – загорелой коже, ясном взгляде серых глаз, мощных мышцах. Позже, рассказывая мне о той встрече, Марк признался, что его почти ошеломило ощущение чего-то до боли знакомого. Голос у Шелби был чужой, но вот улыбка показалась Марку такой же родной, как собственное отражение в зеркале. Во время всего разговора и при следующих встречах Марк безуспешно пытался вызвать у себя ассоциации из прошлого. Эта загадка страшно его злила. Неудачи словно свидетельствовали, что он теряет хватку. Встречи с Шелби умаляли самооценку Макферсона.

Они уселись на стулья в противоположных концах комнаты. Шелби предложил Марку турецкую сигарету, тот взял. Подавленный величием Пятой авеню, он едва осмелился попросить пепельницу. И это человек, который не дрогнул под дулом автомата!

На предварительном допросе в полицейском управлении Шелби держался очень уверенно. Сейчас он с мягким южным акцентом повторял подробности того трагического вечера и всем видом давал понять, что не хочет, чтобы ему выражали сочувствие.

– Я посадил ее в такси и дал водителю адрес Уолдо Лайдекера. Лора сказала: «До свидания, увидимся в среду!», и поцеловала меня. А на следующее утро полиция сообщила, что Бесси нашла ее в квартире мертвой. Вначале я не поверил. Лора ведь сказала, что поедет за город, а раньше она меня никогда не обманывала.

– Мы нашли таксиста и допросили, – сообщил Марк. – Как только они повернули за угол, Лора велела не ехать по этому адресу, а отвезти ее на Центральный вокзал. Днем она по телефону предупредила мистера Лайдекера, что не будет с ним ужинать. Как вы думаете, почему она вам солгала?

Идеальный рот Шелби выпускал такие же идеальные кольца дыма.

– Мне не хочется думать, что Лора меня обманула. С чего бы ей говорить, что она будет ужинать с Уолдо, если это не так?

– Она солгала дважды, сперва насчет ужина с мистером Лайдекером, а второй раз о том, что вечером уедет из города.

– Не могу поверить. Мы с ней всегда были честны друг с другом.

Марк не стал комментировать это утверждение.

– Мы поговорили с носильщиками, которые дежурили на вокзале в пятницу ночью, и двое вспомнили Лору.

– Она всегда уезжала ночным поездом в пятницу.

– Да, но на этом все застопорилось. Единственный носильщик, который божится, что видел Лору той ночью, спросил, напечатают ли его фотографию в газетах. В общем, тупик. Она могла сесть в другое такси у выхода на Сорок вторую улицу или на Лексингтон-авеню.

– Зачем? – Шелби вздохнул. – Зачем ей понадобилось делать подобную глупость?

– Если бы мы знали, то, возможно, нашли бы хоть одну зацепку. А теперь о вашем алиби, мистер Карпентер…

Шелби застонал.

– Не буду заставлять вас рассказывать все еще раз. У меня есть необходимая информация. Вы поужинали в кафе «Миртл» на Сорок второй улице, пешком дошли до Пятой авеню, оттуда на автобусе доехали до Сто сорок шестой улицы, купили за двадцать пять центов билет на концерт…

Шелби надулся, как обиженный ребенок.

– Понимаете, у меня тяжелые времена. Когда я один, то стараюсь экономить. Я только-только начал вставать на ноги.

– В экономии нет ничего постыдного, – согласился Марк. – После концерта вы вернулись домой пешком, так? Приличное расстояние.

– Ходьба – физкультура для бедных, – слабо улыбнулся Шелби.

Марк оставил тему алиби и с присущей ему мягкой настойчивостью спросил:

– Почему вы затянули помолвку и не поженились раньше?

Шелби откашлялся.

– Из-за денег?

Шелби покраснел как школьник.

– Когда я только начал работать в компании «Роуз, Роу и Сандерс», то получал тридцать пять долларов в неделю, – с горечью признался он. – Лора зарабатывала сто семьдесят пять.

Краска на его щеках приобрела оттенок переспелого персика.

– Не то чтобы я завидовал ее успеху. Лора была такой умной, что я благоговел перед ней и трепетал. Поверьте, мистер Макферсон, я хотел, чтобы она зарабатывала столько, сколько может, однако подобная ситуация больно бьет по мужскому самолюбию. Меня так воспитали, что я воспринимаю женщин… по-другому.

– Почему вы все-таки решили пожениться?

Шелби просиял.

– Я тоже достиг кое-каких успехов.

– Тем не менее Лора занимала более высокую должность. Что заставило вас передумать?

– Разница была не столь велика. Я получал, может, не самую большую, но вполне приличную зарплату. Ждал повышения по службе. Кроме того, я почти расплатился с долгами. Знаете, мужчине не стоит жениться, если он в долгах.

– Если только он не должен женщине, на которой собрался жениться, – добавил чей-то пронзительный голос.

В позолоченной раме зеркала Марк увидел приближающуюся фигуру. Невысокая женщина в глубоком трауре держала под мышкой померанского шпица, чей золотисто-коричневый окрас гармонировал с ее блестящими каштановыми волосами. На миг женщина замерла в золоченой раме дверного проема, сквозь который виднелись мраморные и бронзовые статуэтки, и стала похожа на портрет кисти художника, копирующего Сарджента 12   Джон Сингер Сарджент, John Singer Sargent (1856–1925) – американский живописец. Стал известен как автор виртуозных светских портретов, эффектных жанровых картин, стенных росписей.

[Закрыть], но не сумевшего перенести в двадцатый век благородство девятнадцатого. Марк видел миссис Тредуэлл мельком на дознании и подумал тогда, что она слишком молода, чтобы быть тетей Лоры. Сейчас он разглядел, что ей далеко за пятьдесят. Застывшее совершенство ее лица казалось почти искусственным, словно бархат телесного цвета натянули на металлическую раму.

Шелби вскочил на ноги.

– Дорогая! Потрясающе! Неужели вы пришли в себя?! Как вам удается быть такой прекрасной после всех этих ужасов?

Он усадил миссис Тредуэлл на самое почетное место в комнате.

– Надеюсь, вы отыщете злодея, – произнесла Сюзан, обращаясь к Марку, но глядя на свое шифоновое платье. – Надеюсь, отыщете, выколете ему глаза, проткнете раскаленными железными прутьями и сварите в кипящем масле!

Взрыв ярости утих, и женщина одарила Марка очаровательной улыбкой.

– Дорогая, вам удобно? – спросил Шелби. – Где ваш веер? Не хотите ли чего-нибудь прохладительного?

Сюзан отмахнулась от него с великолепным безразличием, словно ей докучала собачка. У Марка она спросила:

– Шелби уже рассказал историю своих романтических ухаживаний? Надеюсь, он не упустил ни одной захватывающей подробности?

– Ох, дорогая, что бы сказала Лора, если бы вас услышала?

– Сказала бы, что я завистливая стерва, и была бы права. Только я не завидую. Ты мне и даром не нужен.

– Не обращайте внимания на тетушку Сью, мистер Макферсон. Она относится ко мне предвзято, потому что я беден.

– Ну и хитрюга, правда? – проворковала тетушка Сью, лаская собачку.

– Я никогда не просил у Лоры денег, – горячо заявил Шелби, словно клялся у алтаря. – Она знала о моих финансовых затруднениях и уговорила меня… нет, просто заставила взять у нее в долг. Сказала, что деньги сами идут к ней в руки.

– Да она работала как лошадь! – вскричала тетя Лоры.

Шпиц засопел. Тетушка Сью прижала его мордочку к щеке, потом взяла собачку к себе на колени. Заняв столь завидное положение, шпиц самодовольно посмотрел на мужчин.

– Миссис Тредуэлл, у вашей племянницы… – Марк несколько смутился, произнося это слово, – у вашей племянницы были враги?

– Враги? – воскликнула женщина. – Да вы что, ее обожали! Правда, Шелби? Друзей у нее было больше, чем денег.

– Безусловно, – кивнул Шелби.

– К ней приходили все, кто попадал в беду, – провозгласила тетя Сью в манере бессмертной Сары Бернар. – А я не раз ее предупреждала. Говорила, что не стоит выкладываться ради других людей, наживешь неприятностей. Вы согласны со мной, мистер Макферсон?

– Не знаю, видимо, я мало выкладывался ради других, – сдержанно ответил Макферсон, который не любил игры на публику.

Впрочем, его неудовольствие нисколько не умерило показной пыл миссис Тредуэлл.

– «Ведь зло переживает людей, добро хоронят вместе с ними» 13   Слегка искаженная цитата из трагедии «Юлий Цезарь» Уильяма Шекспира. (Перевод М. Зенкевича)

[Закрыть], – процитировала она с ошибкой и, хихикнув, добавила: – Хотя бедняжку еще не похоронили… Не деньги были важны для Лоры, а люди, если понимаете, о чем я. Она вечно всем помогала, тратила свое время и силы на малознакомых людей. Шелби, ты же помнишь ту девицу со странным именем, она еще работала манекенщицей? Лора заставила меня отдать ей леопардовую шубу, почти не изношенную. Я могла бы проходить в ней еще одну зиму и поберечь норковую. Помнишь, Шелби?

Шелби увлеченно разглядывал бронзовую Диану, которая много лет делала вид, что собирается спрыгнуть с постамента, прихватив с собой собаку и лань.

– А работа Шелби? – капризным тоном продолжила тетушка Сью. – Знаете, мистер Макферсон, как он ее получил? Он продавал стиральные машинки… или оболочку для сосисок, дорогой? Или в то время ты зарабатывал тридцать долларов в неделю, ведя переписку для школы, где учат, как преуспеть в бизнесе?

Шелби демонстративно отвернулся от Дианы.

– Чего же тут стыдиться? Мистер Макферсон, когда мы с Лорой только познакомились, я работал в Университете финансов, отвечал на письма. Лора увидела мои бумаги, поняла, что я впустую трачу свой талант, и со свойственной ей щедростью…

– Дело вовсе не в щедрости, – перебила его тетя Сью.

– Лора рассказала обо мне мистеру Роу, и через несколько месяцев, когда появилась вакансия, он пригласил меня. И не говорите, что я неблагодарный. – Он улыбнулся миссис Тредуэлл доброй, всепрощающей улыбкой. – Не я, а Лора предложила вам все забыть. Не злитесь, дорогая, мистер Макферсон может неправильно истолковать ваши слова.

С заботливостью сиделки Шелби поправил подушки, на которых сидела тетушка Сью. Он улыбался и вел себя так, словно ее язвительность всего лишь какой-то скрытый недуг.

Сцена приобрела налет театральности. Вдруг Марк посмотрел на Шелби глазами женщины, увидел его в ореоле очарования, которое он накинул на себя как яркий маскарадный плащ ради ее удовольствия. Всем своим видом Шелби показывал, что и свежий цвет лица, и скульптурные черты, и ясные глаза, обрамленные длинными ресницами, в общем, абсолютно все предназначено только для того, чтобы ублажить эту женщину. Марк чувствовал, что сталкивался с чем-то подобным раньше, но не мог вспомнить, где именно. Злясь на буксующую память, он едва сдержал резкость в голосе, когда заявил, что на сегодня разговор закончен, и поднялся на ноги.

Шелби тоже встал.

– Пойду подышу воздухом. Если, конечно, вы сможете ненадолго обойтись без меня, – сказал он тетушке.

– Конечно, дорогой. Нехорошо, что я отнимаю у тебя так много времени. – Легкая доля иронии, прозвучавшая в словах Шелби, похоже, несколько смягчила даму. Белые, слегка увядшие руки с рубиновыми ногтями миссис Тредуэлл лежали на темном рукаве молодого человека. – Я никогда не забуду, как ты добр ко мне.

Шелби великодушно ее простил. Он предоставил себя в распоряжение тетушки Сью, словно уже был мужем Лоры, родственником, в чьи обязанности входит утешение горюющей женщины в час скорби.

Миссис Тредуэлл ворковала над Шелби как любовница, которая в раскаянии вернулась к своему возлюбленному.

– При всех твоих недостатках, дорогой, у тебя прекрасные манеры, чего не скажешь о большинстве нынешних мужчин. Прости, что я скверно с тобой обращаюсь.

Он поцеловал ее в лоб.

Шелби и Марк вместе вышли из дома.

– Не принимайте миссис Тредуэлл всерьез. Она злится лишь на словах. Просто ей с самого начала не нравилось, что мы с ее племянницей решили пожениться, и теперь она вынуждена отстаивать свою точку зрения.

– Думаю, ей не нравилось, что Лора выбрала именно вас, – проницательно заметил Марк.

Шелби печально улыбнулся.

– Пожалуй, нам всем надо быть сдержаннее, не находите? Возможно, тетушка Сью жалеет, что обижала Лору постоянной критикой в мой адрес, но она слишком горда, чтобы это признать. Отсюда и все тетушкины нападки.

Они стояли под палящим солнцем. Обоим не терпелось уйти, но оба медлили. Сцена осталась незавершенной. Марк ничего толком не выяснил, Шелби сказал не все, что хотел сообщить. Какое-то время Марк напрягал память, потом кашлянул, и Шелби вздрогнул, как будто очнулся от глубокого сна. Мужчины машинально улыбнулись друг другу.

– Слушайте, где я вас раньше видел? – требовательно спросил Марк.

Шелби не имел понятия.

– Ну, я много где бываю. Вечеринки, приемы… В барах и ресторанах тоже встречаешь кучу людей. Иногда лицо постороннего человека кажется более знакомым, чем лицо лучшего друга.

Марк покачал головой.

– Я не хожу по барам.

– Подумайте о чем-нибудь другом, и сразу вспомните, – посоветовал Марк, затем, не меняя интонации, добавил: – Мистер Макферсон, вы знаете, что я получатель страховки Лоры?

Марк кивнул.

– Я хотел сам вам сказать. Иначе вы бы подумали… ну… это вполне естественно при вашей профессии – предполагать любые мотивы. – Шелби тактично подбирал слова. – У Лоры был аннуитетный договор, по которому выплата в случае смерти составляет двадцать пять тысяч долларов. Первоначально получателем значилась сестра Лоры, но когда мы решили пожениться, Лора переписала страховку на меня.

– Я запомню, что вы сами мне все сказали, – пообещал Марк.

Шелби протянул руку. Марк ее пожал. Они еще немного помедлили, солнце обжигало их непокрытые головы.

– Надеюсь, вы не считаете меня законченным подонком, – грустно произнес Шелби. – Я терпеть не могу брать взаймы у женщин.

litportal.ru


Смотрите также