Ogrik2.ru. Львиная доля серой мышки дарья донцова


Глава 8 - Львиная доля серой мышки - Дарья Донцова - Ogrik2.ru

Галина Леонидовна откинулась на спинку стула.

— Елена умерла полгода назад. Ее сын Петя погиб раньше. Он пил похлеще матери, трезвым я его никогда не видела, он пьяным попал под машину, выскочив на дорогу. Рома умер в одиннадцать лет от лейкоза, что, собственно, закономерно, ведь если мать, будучи беременной, не расстается с бутылкой, то не стоит удивляться никаким болезням малыша. Наоборот, странно, что остальные трое детей на свет здоровыми явились. Уж не знаю почему, но Володя ничего крепче кефира никогда не пил. Впрочем, Егор тоже к спиртному не прикасался. Наверное, так получилось, потому что они первые сыновья. Лена тогда не употребляла алкоголь каждый день. Володю она вообще трезвая носила, говорила: «Отец ребенка на мне женится, вот только с женой разведется». Но тот не торопился законную супругу бросать, и тогда Ленка от него же еще и Егора родила. Глупее поступка я не знаю. Решила мужика к себе привязать, думала, тот при появлении второго сына расчувствуется и быстро отношения оформит. Куда там! Любовник не идиот оказался. Зачем ему нужна дура, у которой ни профессии, ни ума, ни красоты, ну ничего хорошего нет, а только пара крикунов?

Воронова снова поставила локти на стол.

— Вы поняли, что к моменту отравления Елены эрзац-алкоголем детей осталось трое?

Я кивнула.

— Володя, Егор и Мартина. Первый сын имел семью: жену Ксюшу, мальчика Гену и девочку Лесю.

— Олеся — ангел, — заулыбалась ученая дама. — Отличница, умница, приветливая, услужливая… Ни одной дурной черты девочки назвать не могу, ее все вокруг любят. Кто бабушкам-соседкам в зимнее время в гололед в магазин бегает? Олеся. И просить ее не надо, сама в квартиру старушки позвонит и скажет: «На улице каток, не выходите сегодня, все вам принесу, и хлеб, и молоко, и сахар». Ксюша иногда говорила: «Леську мне Господь за Гену послал».

— Мальчик рос очень хулиганистым? — уточнила я.

Галина Леонидовна махнула рукой.

— Не передать словами! С шести лет вещи из дома таскать начал. А уж хитер… Ни разу в милицию не попал, знал, у кого тащить можно, кто его не сдаст. С тринадцати годков пристрастился к наркотикам. В шестнадцать из дома ушел и поселился… у Ленки. Думаю, парень воровал, на добычу дурь покупал, а доброй бабушке, которая его пригрела-приютила, алкоголь приносил.

Собеседница открыла ящик стола, вынула тубу с лекарством, положила в рот таблетку, потом сделала пару глотков воды из бутылки и пояснила:

— От нервов мне доктор прописал. Без особой радости вспоминаю все, что с Леной связано. И вот ведь что она за человек была — даже на собственных похоронах ухитрилась семье нагадить.

— Это как? — удивилась я.

— Прощались с ней в ритуальном зале крематория, — вздохнув, стала рассказывать профессор. — Володя к тому времени стал солидным бизнесменом. Не из беспредельно богатых, но крепко стоящих на ногах. Он создатель фирмы «Молодильное яблоко».

— Замороженные овощи и фрукты, — кивнула я. — Хороший товар, иногда покупаю вишню этой марки, очень вкусная.

— Работал он как вол, — продолжала Галина Леонидовна, — и Ксюша мужу помогала. У них поле было в Краснодарском крае, теплицы под Москвой, несколько заводов в разных концах России, где овощи-фрукты и зелень мыли-чистили да в банки-пакеты раскладывали, плюс еще сеть закупочных контор — у населения брали грибы, клюкву, чернику… Все деньги Вова с Ксюшей в развитие производства вкладывали, в быту скромно жили. Супруги ездили на одной машине, не новой. Ксюша одевалась прекрасно, но не слишком дорого, всякие бренды ее не волновали. Она посещала парикмахерскую около дома, много лет у одного мастера стриглась, у Иры Кушуевой. Жили они в той квартире, которую купили, когда дела у Володи только-только в гору пошли. Четыре комнаты в обычном доме. Ремонт сделали хороший, но без позолоты, без паркета из красного дерева с перламутром. По тусовкам не бегали. Незадолго до смерти Елены журнал «Выход в свет» пригласил Лесю на бал дебютанток. Но она туда не пошла. Я знала о предстоящем торжестве и спросила девочку: «Ангел мой, какое платье тебе сошьют?» Леся спокойно ответила: «Тетя Галя, у меня нет желания ехать на мероприятие. Оно затевается, чтобы люди могли показать свое богатство, вызвать зависть у тех девочек, которые никогда не попадут на праздник. Мне это не по вкусу. И устроители велят явиться с женихом. А я в выпускном классе, о поступлении в университет думаю, мне не до мальчиков». Я очень удивилась: «Неужели тебе не хочется покрасоваться в стильном эксклюзивном платье на людях, а потом увидеть свое фото на страницах модных изданий?» Она спокойно ответила: «Нет». Ясное дело, Володя мать за свой счет хоронил.

Рассказчица потерла лоб ладонью и снова отхлебнула воды из бутылки, пояснив:

— Голову что-то схватило… Наверное, опять дождь начался. Погода постоянно меняется, а я реагирую. Старею, похоже. Так вот, слушайте далее. Когда гроб с телом Елены установили в ритуальном зале, распорядитель сказала какие-то слова и обратилась к родственникам: «Кто хочет первым попрощаться?» И тишина! Женщина решила, что все разбиты горем, поэтому молчат, и решила присутствующих приободрить. «Понимаю, очень трудно говорить, когда от боли горло перехватывает. Ведь ушла из жизни прекрасная мать, лучшая в мире бабушка, хозяйка семьи…» И декламирует стандартный текст, от которого у нормальных людей слезы льются. Но наша ситуация распорядительнице была неизвестна. Я голову опустила, про себя думаю: «Когда ж ты, наконец, заткнешься? Володя, Ксюша, Егор, Леся молчат, никто не рыдает. Отсутствие слез показалось ведущей неправильным, она сделала быстрое движение рукой. Откуда ни возьмись, появились три бабульки, прямо как из-под земли материализовались, и давай выть по нотам: «Леночка, дорогая, на кого ты нас покинула! Зачем так рано ушла!» Тут Володя и не выдержал: «Перестаньте, — говорит, — хватит затягивать процедуру. Пусть гроб уезжает. Мы уже простились».

Вспомнив об этом, Воронова тяжело вздохнула, не прерывая повествования.

— Выходим мы из зала, идем к машинам, подбегает к Вове одна из плакальщиц, ручонку протягивает: «Сыночек, дай нам на помин душеньки твоей мамочки. Уж как она тебя любила, как любила, как любила…» Володя был добрым человеком, он подавал даже нищим, которые на перекрестках в окна машин стучат. А тут аж в лице переменился: «Вали, бабка, прочь, не было у меня доброй матери». Ксюша мужа за руку схватила. «Бабушка, уходите, мы вас истерить у гроба не приглашали. Если деньги за фальшивые рыдания получить хотите, то это не к нам». Старуха вмиг изменилась, улыбка с лица ее съехала, появился оскал, и совсем иная речь из ее рта полилась: «Спасибо на добром слове, благодарствуйте, что объяснили, не ударили. За доброту вашу правду сообщу. Я будущее ясно вижу, от меня ничего не скрыто. Не захотели о матери поплакать? Что ж, ваше право. Не самый хороший человек она была, пила в темную голову. Но ведь мать! Могла бы аборт сделать, но нет, родила деток, жизнь им подарила. За одно это в ножки ей поклониться надо, а наследничкам поперек себя о покойной что-то доброе сказать. Однако никто не вымолвил: «Мамочка, прости нас, мы виноваты, что ты дни свои в пьяном угаре провела, не лечили тебя». Думаете, больно покойной сделали? Нет. Она обозлилась. И быстро вас всех за собой уведет. Следом пойдете. Никого на земле не останется». Я ногами к земле приросла. Откуда бабка знает, что Ленка была алкоголичкой? Может, она правда ясновидящая? А старуха дальше вещает, на Вову и Ксюшу пальцем показывая: «На том свете у матери и свекрови прощения вымаливать станете. Даже на платок ей пожадились, покойницу простоволосой упокоили. Грешно это». Потом на меня глянула: «И ты за ними двинешься, недолго жить осталось. А девочка врет родителям, врет, врет… Плохо с ней станется, ой, плохо». Потом перекрестила нас: «Да будет так, аминь!» — и вмиг в толпе исчезла. Мы стояли на парковке, там автобусов-машин полно и людей, как муравьев. Крематорий самый большой в Подмосковье, одновременно много похорон, вся толпа в черном. Плакальщица просто растворилась в массе женщин с покрытыми головами. Мы молча в автомобиль сели, домой поехали, поминки не устраивали. Не хотелось за столом сидеть — что хорошего вспомнить можем о Елене? И вот катим в полной тишине…

Галина Леонидовна прервала рассказ и опять сделала несколько глотков из бутылки.

— Вдруг Володя затормозил и быстро заговорил, обернувшись и глядя на Лесю: «Когда бабка твердила, мол, девчонка врет родителям, я вспомнил недавний случай. Как-то заехал инспектировать один из своих магазинов, паркуюсь, гляжу — моя дочурка шагает. В одной руке портфель, в другой пакет из дешевого супермаркета. Ты меня не заметила, мимо пронеслась, в подъезд вошла. Я удивился: что ты в этом доме забыла? Вечером спросил: «Приметил тебя на улице Касьянова. Зачем ты там разгуливала?» И ты ответила: «Одноклассница заболела, классная руководительница велела ей книгу по внеклассному чтению отнести». Я твоим словам поверил, а сейчас, когда злыдня про ложь выкрикивала, меня осенило. К чему пакет с продуктами был? Да к тому, что там, в подъезде, куда ты зарулила, мать моя жила! Вот только до меня сейчас доперло, лишь сию минуту догадался… Ах я болван! Выходит, ты к бабке ходила? Жрачку ей и Генке таскала?»

Профессор отвлеклась от рассказа, посмотрела на меня в упор.

— Сразу объясню: для моего племянника и тон, и лексика не характерные. «Жрачка» не его слово, и голос он на моей памяти ни на кого из членов семьи не повышал. Даже с Геннадием спокойно общался, а мне, в отличие от него, уже на первой минуте беседы с наркоманом хотелось парню нос дверью прищемить. Леся, услышав грубые слова отца, заплакала: «Да, я заглядывала к ним». И тут у Владимира все стоп-краны сорвало. Что он орал, повторять не стану, смысл его речи таков: «Объясни, зачем ты таскалась в гости к Елене?» А Олесенька от его допроса в истерику впала: «Она же моя бабушка, единственная. Я ее люблю. И брата тоже. Им есть было нечего, в квартире грязь. Приносила продукты, но немного, понимала, что они сыр-колбасу на водку или уколы поменяют. Налью два стакана кефира, сделаю пару бутербродов, и все. Ну еще раз в неделю полы, посуду и сантехнику им помою. Папа, я не твои деньги тратила, свои — я одноклассникам доклады за плату пишу. Простите меня, я их любила. Пусть бабулечка плохой человек была, но она же моя родная. А мы на прощании с ней ничего хорошего не сказали, хотя в последний раз видели в крематории. И сейчас не на поминки едем. Это не по-человечески».

Ученая дама вздохнула.

— Вот такая она девочка, Олеся. Просто ангел… Тогда ее отец вдруг у какого-то трактира притормозил, сказал нам: «Пойдемте, помянем мать. Права Леся, нельзя на умершего человека обиду таить». Часа два мы сидели, поели, попили, и вдруг Ксюша спрашивает: «Леся, а ты бабку, которая при крематории пасется, знаешь?» — «Нет, — удивилась девочка, — впервые ее сегодня видела». Ксения к мужу повернулась: «Откуда же тогда ей известно, что девочка родителей обманывала?» Мой племянник опешил. Потом заявил: «Не знаю. Но логическое объяснение этому точно есть» А Ксению затрясло в ознобе, и она воскликнула: «Бабка — вещунья! Мы скоро умрем!»

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 1 - Львиная доля серой мышки - Дарья Донцова - Ogrik2.ru

Очень тяжело быть одинокой матерью сына, которого родила для тебя свекровь…

— Вы поняли? — спросила дама, увешанная бижутерией от известных фирм.

На шее у нее висели две нитки, одна от «Шанель», вторая от «Диор», запястья украшали браслеты: на правой руке от «Луи Виттон» и «Прада», на левой — от «Эрмес» и «Миу-миу», а на пальцах сверкали кольца фирмы «Сен-Лоран». Что интересно: у этих производителей можно найти вещи без бьющих в глаза логотипов, но наша посетительница выбрала противоположный вариант. Похоже, моей собеседнице хотелось, чтобы окружающие видели: она может себе позволить все самое дорогое. Кстати, и сумка дамы сразу сообщала, что ее произвели Дольче с Габбаной, и на летнем платье повсюду было вышито слово «Гуччи». На ногах госпожи Персакис красовались розовые туфельки «Феррагамо». Очень удобная обувь, ее носит английская королева, вот только венценосная особа не щеголяет в лодочках, которые снабжены здоровенной пряжкой в виде торгового знака фирмы всемирно известного итальянского сапожника.

— Сейчас в подробностях объясню, что произошло, — вещала тем временем обратившаяся к нам за помощью дама, являвшая собой этакую рекламную витрину брендов. — Год тому назад…

— Маргарита Потаповна, — спокойно прервал ее Иван, — может, ваш сын сам сообщит нам о происшествии?

— Мой мальчик очень стеснительный, — отрезала потенциальная клиентка, — не привык языком молоть. Я лучше, чем он, информацию о всех событиях до вас донесу. Правда, котик?

Сидевший рядом с ней молодой мужчина кивнул.

Я стала рассматривать «мальчика». На вид ему лет тридцать пять, может, сорок, сейчас «стеснительный ребенок» смотрит в пол, головы не поднимает, сгорбился. То ли Потап полон раскаяния, то ли просто боится авторитарной мамаши. А может, он болен? На лице у мужчины видны шрамы, переносицу украшают очки с затемненными стеклами. И он как-то чересчур молчалив, за время пребывания в нашем кабинете произнес лишь два слова: «Добрый день».

Маргарита Потаповна начала подробно объяснять, что ее сподвигло обратиться в особую бригаду, начальницей которой я, Татьяна Сергеева, являюсь.

Сначала собеседница объявила: она принадлежит к древнему греческому роду Персакис. Ее предка привез в Россию Петр Первый. Потап Персакис служил при царе советником и имел хобби: делал разные соусы, выращивал на своем огороде растения для специй. У нашей посетительницы в паспорте написано — Маргаритес, что в переводе с греческого означает «жемчуг». Но сколько она ни объясняла окружающим, что ее имя надо произносить с окончанием «ес», все называют ее Маргаритой, и в конце концов обладательница редкого греческого имени смирилась, откликается уже на Риту, Марго и другие производные. Имя Потап, которое носит ее сын, тоже греческое, переводится как «широкий», и именно так с незапамятных времен звали всех старших сыновей этой семьи.

Госпожа Персакис гордится своей принадлежностью к древнему роду, и ее долгое время очень огорчало, что она у своих маменьки с папенькой оказалась единственным ребенком, да еще девочкой. Получалось, что на ней род Персакисов оборвется, когда Маргарита выйдет замуж и станет какой-нибудь Кузнецовой. А ей совершенно не хотелось менять фамилию. И тут добрый боженька сжалился над ней. Однажды Рита была приглашена на свадьбу едва знакомой ей пары, зачем-то решившей собрать всю свою родню, включая «седьмую воду на киселе». Маргарита оказалась за одним столом с приятным мужчиной, который представился как… Александр Персакис. Удивленные молодые люди стали выяснять, кем же они друг другу приходятся, в разговор включилась вся свадьба, и в конце концов гости выстроили линию генеалогического древа: троюродная прапрапрабабушка Маргариты вышла замуж за внучатого племянника второго мужа третьей жены тети прапрапрадедушки Александра. Одним словом, родства у них оказалось как действующего вещества в гомеопатических каплях, то есть совсем чуть-чуть. Ничто не мешало Маргарите с Александром пожениться, что они и сделали. Фамилия Персакис была спасена. К сожалению, Александр погиб, попав под машину за месяц до рождения Потапа. Мальчик появился на свет сиротой. Госпожа Персакис более замуж не выходила.

В лихие девяностые годы Маргарита потеряла работу и, чтобы не умереть с голоду, стала варить дома греческий соус, который всегда готовили к мясу ее бабушка и мама, а затем его продавать. Темно-красную острую массу она наливала в бидон, шла в какой-нибудь офис и предлагала его сотрудникам купить необычную для России приправу. Довольно быстро у нее сложился круг постоянных клиентов, который стал расти и расширяться. Вскоре для производства соуса размеров маленькой кухни стало не хватать, Маргарита арендовала пустующую столовую, наняла пару женщин… Сейчас дама владеет заводом, на котором производятся «Приправы Персакис», а также аграрным комплексом, где выращивают помидоры, лук, морковь, чеснок, зелень. Семейный соус до сих пор продается на ура, но ассортимент продукции фирмы стал разнообразным…

Посетительница на секунду замолчала, и я воспользовалась паузой, чтобы прояснить ситуацию:

— Что привело вас к нам?

Госпожа Персакис показала рукой на сына и вновь затараторила:

— Потап богат, красив, умен. Он моя правая рука, занимается всеми финансами фирмы, и негоже ему было долго вести холостяцкую жизнь. Не стану скрывать, мне хотелось, чтобы невестка была этнической гречанкой. И, на мое счастье, мальчик женился на Беатрисе Георгиус. У них родились двое сыновей, погодки.

Маргарита Потаповна сдвинула брови.

— Беатриса мне понравилась — тихая, мягкая, интеллигентная, не способная скандалить. Вот только она рано потеряла родителей, и это меня настораживало. О, только не надо сейчас упреков в плохом отношении к сиротам. Просто я знаю несколько не очень приятных примеров — сын начальника отдела персонала в моей фирме и дочь старшего инженера выбрали себе в спутники жизни бывших подкидышей, так вот, и невестка, и зять оказались людьми скандальными, отстаивали свои интересы криком, не умели распоряжаться деньгами, не могли найти достойную работу, так как в отрочестве плохо учились. Но Беатриса другая — она получила по окончании школы медаль, свободно владеет двумя иностранными языками. И на свет появилась не от непонятно кого, родители ее, вполне приличные люди, утонули во время летнего отдыха, когда паром, на который они сели, пошел ко дну. Малышке тогда едва три года исполнилось, Би оставалась с няней в Москве. Я отношусь к невестке как к родной дочери.

Мадам Персакис резко выпрямилась.

— Шесть лет назад, когда Потап еще не думал о женитьбе, был незнаком с Беатрисой, он организовывал презентацию нашего нового продукта. Мальчик является вице-президентом фирмы, ведает, как я уже говорила, всеми финансами, всегда сам курирует значимые проекты и прекрасно справляется со своими обязанностями.

Все члены бригады и наш главный босс (а заодно и мой муж) Иван Никифорович терпеливо ждали, когда мамаша перестанет петь осанну «ребеночку» и наконец-то доберется до сути дела. Но Маргарита вещала со всеми утомительными подробностями.

…Во время того мероприятия Потап пару раз общался с симпатичной Мартой, распорядительницей, отвечавшей за фуршет. Разговоры их были исключительно деловыми. Персакис не из тех представителей мужского пола, что бегают за юбками. Около часа ночи, когда праздник закончился, Потап вышел на улицу, где стеной лил дождь, поспешил к своему автомобилю и увидел промокшую насквозь Марту, бегавшую по парковке.

Многие начальники просто уехали бы домой, не поинтересовавшись, что случилось у подчиненной, но сын Маргариты Потаповны воспитан иначе.

— Вам помочь? — крикнул он Марте.

— Кажется, мой автомобиль эвакуировали, — в растерянности ответила девушка. — Оказывается, зона парковки оканчивается у фонарного столба, а я поставила свой джип чуть дальше.

— Садитесь в мою машину, — приказал Потап, — простудитесь…

На этом месте сын прервал рассказ матери:

— Я только ее отвез. Я очень брезгливый человек, мне и в голову не придет заниматься сексом с незнакомкой на заднем сиденье. Марту после той поездки я никогда более не видел, ее судьбой не интересовался, навсегда о ней забыл. У нас никакого близкого общения не было, виделись только в тот день, когда я ее довез до дома. Разговор вертелся вокруг музыкальных пристрастий. Я включил какую-то радиостанцию, там пели «Битлз», ну мы и начали обсуждать их произведения. Это все.

— И тем не менее недавно сия красавица, Марта Столова, прислала ко мне адвоката! — взвилась Маргарита Потаповна. — Тот заявил, что его доверительница родила от Потапа девочку, ей сейчас пять лет. Более того, адвокат утверждал, что мой мальчик и эта особа любовники по сегодняшний день.

— Это невозможно, — отрезал сын. — Своим здоровьем клянусь, у нас с ней ничего не было! Никогда! Ни в тот вечер, ни позднее. И я люблю свою жену.

— Любовь и секс не всегда ходят парой, — заметил Александр Викторович Ватагин, наш психолог, — иногда они мирно существуют порознь.

— Это не про меня, — резко заявил Потап. — Марта решила повесить на нашу семью своего ребенка в надежде на солидные алименты.

— Проблема решается просто, — улыбнулся Иван Никифорович. — Для этого есть анализ ДНК.

— Вот в исследовании-то собака и зарыта, — подскочила Маргарита Потаповна. — Когда вся эта каша заварилась, я задалась вопросом: что делать? Беатриса очень импульсивная, она сначала вспыхивает спичкой, а потом только думает, стоило ли нервничать. Еще нюанс. Когда Потапчик преподнес ей кольцо с предложением выйти за него замуж, она ему сказала: «Я согласна. Но сразу хочу предупредить: если изменишь мне, я непременно узнаю и в тот же день покончу с собой».

— Причем Би не шутила, — мрачно дополнил сын. — Я маме об этих словах жены сообщил, когда услышал от нее о визите адвоката Марты.

— Я приняла решение ничего Беатрисе о происходящем не говорить, — повысила голос госпожа Персакис, — а сама наняла адвоката. Тот потребовал первым делом сделать анализы ДНК Потапа и девчонки. Я думала, что Марта откажется, поэтому стала искать подходы к воспитательнице детсада, куда ходил ребенок, чтобы та собрала материал для ДНК-теста. Понимаете, мне хотелось точно знать, течет в девочке кровь Персакисов или нет.

— Не очень приятно, что мама сомневалась в моих словах, но я ее понимаю, — тихо проговорил Потап.

— Девочка не имеет к моему сыну ни малейшего отношения! — ликующе возвестила Маргарита Потаповна. — Вот так!

— Рада за вас, — улыбнулась я. — Но раз недоразумение выяснилось и все благополучно завершилось, зачем вам понадобилась помощь нашей бригады?

Владелица фирмы «Приправы Персакис» резко встала.

Потап потянул ее за руку.

— Сядь, пожалуйста.

— Не могу, — отмахнулась Маргарита и начала мерить шагами переговорную. — Адвокат нашел лучшего ученого по ДНК. Тот выяснил, что в данном случае правда на стороне Потапушки, девочка не является его дочерью. Но еще он заявил, что у моего сына вообще детей не может быть, потому что он… бесплоден.

— Очень интересно… — пробормотала эксперт Люба Буль.

— Да уж, — согласилась Маргарита Потаповна. — Я тоже удивилась, решила, что в лаборатории напутали, сказала врачу: «С девочкой все ясно. А с Потапом вы пальцем в небо угодили, у него двое сыновей». Доктор не смутился: «Значит, они не от него». Но я безоговорочно доверяла Беатрисе, поэтому подумала: случилась ошибка. Выходит, есть вероятность, что и ДНК-анализ неверно проведен. И что делать? Сейчас я алчную аферистку отправлю лесом, а она тоже затеет исследование, и обнаружится, что девочка все-таки от Потапа…

Буль подняла руку.

— Обычно для такого исследования берут образцы слюны или крови. Но по ним нельзя не выявить бесплодие.

Маргарита Потаповна остановилась посреди переговорной.

— Я никогда не затеваю ничего с бухты-барахты, всегда предварительно собираю необходимую информацию. Я вычитала, что слюна или кровь могут в некоторых случаях дать неверный результат. Химеры.

Эксперт усмехнулась.

— Вы, однако, глубоко копнули. Да, встречаются люди с двумя ДНК. Мне вспоминается Наталья К., по результатам генетического исследования оказавшаяся… неродной матерью своих дочерей, которым ее муж, присутствуя на родах, лично перерезал пуповину. В результате муторного разбирательства выяснилось, что у Натальи с ее собственным рождением очень интересная история. Она должна была стать одной из близнецов, но две яйцеклетки на стадии эмбрионального развития слились, и на свет появились не близнецы, а одна девочка, но с разным набором генов. Это называется генетический химеризм, явление очень редкое.

— Но возможное! — топнула ногой Маргарита Потаповна. — У меня есть маленькая шкатулочка из оникса, в ней хранятся молочные зубки Потапа. Их собрал мой отец, который внука, наследника фамилии Персакис, просто обожал. Папа всегда говорил: хорошая кровь, отличные зубы. И уж поверьте, резцы мальчика образцовые. И у детей Беатрисы они как ядра миндаля, крепкие, никакого кариеса. Я не настолько глупа, чтобы считать зубы признаком родства, они были просто приятным знаком: дети из нашей породы. У всех Персакисов отличные зубы. Я не сомневалась ни на секунду в отцовстве сына, потому что Би порядочная женщина. Но раз так вышло, то ради верности исследования Потап сдал не только кровь, но еще и сперму. Мы сделали два анализа. Понимаете?

Люба кивнула.

— Конечно.

Персакис наконец села к столу.

— Повторяю: я заподозрила, что в лаборатории накосячили. Да, ученый вроде лучший, но ассистент у него, возможно, дурак, не ту пробирку взял. Поэтому мы повторили исследование еще в трех местах. И везде получили одинаковый результат: у моего мальчика обнаружилось полное бесплодие. Сексуальной жизни данная проблема никак не мешает, но его жена может забеременеть лишь с помощью ЭКО и только с материалом донора. А у Потапа два сына!

— Мда, — крякнул наш опер Валерий, — не очень красиво получается.

— Первый ребенок у них родился через десять месяцев после свадьбы, — пояснила Маргарита Потаповна. — Кстати, Беатрису мой мальчик не на улице нашел, я сама ему невесту привела.

— Я не мог сразу после знакомства вести девушку в загс. Мы до свадьбы больше года с Беатрисой состояли в дружбе, — вступил в разговор сын. — Сначала просто встречались, ходили в театр, в консерваторию, на концерты. Потом сошлись ближе. Когда я понял, что полюбил Беатрису, тогда и преподнес ей кольцо. Да, невесту нашла мама, но она бы не стала настаивать на бракосочетании, скажи я, что Би мне не подходит.

— И чего вы хотите от нас? — резко спросил Иван Никифорович.

— Найдите отца детей, — потребовала мадам Персакис.

— А смысл? — не понял Валерий.

— При разводе вам нужен аргумент для отказа от алиментов? — предположила еще одна моя сотрудница, Аня Попова, до сих пор не принимавшая участия в разговоре. — Прежде посоветуйтесь с адвокатом. Ведь если в документах детей отцом назван Потап, то он будет вынужден платить деньги до тех пор, пока не докажет на суде, что является обманутым мужем.

— Все не так! — воскликнула Маргарита Потаповна. Заметила недоумение на наших лицах и пояснила: — Мой мальчик не собирается разрушать свой счастливый брак.

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 40 - Львиная доля серой мышки - Дарья Донцова - Ogrik2.ru

Проводив посетителей, я снова села к столу и подвела итог.

— К смерти Мартины ни Потап, ни Беатриса, ни Герман отношения не имеют, наоборот, она нужна была им живая, чтобы затеяла скандал. А после того, как Беатриса улетела бы с детьми к мужу, у лже-Потапа и Маргариты не должно было возникнуть неприятностей — анализ ДНК показал, что сын госпожи Персакис (во всяком случае, тот мужчина, которого мать считает своим сыном, хотя нам теперь известно, что это Герман) не является отцом дочери Столовой, следовательно, алименты ей не светили. Можно представить негодование жадной девицы, но кричи, не кричи, а с результатами исследования не поспоришь.

— А как же запись голоса любовника, которую ушлая красавица сделала в спальне? — напомнила Аня.

Поповой ответила Женя:

— Она могла бы быть доказательством жестокости Потапа по отношению к партнерше, но при чем тут его отцовство? Я тоже считаю, что у Беатрисы, Потапа и Германа не было повода лишать жизни Мартину.

— И кто же тогда ее убил? — спросил Иван, который просидел молча весь разговор.

— Не знаю, — ответила я. — Эдита, как состояние Юферевой?

Дита посмотрела на монитор.

— Сегодня утром ее из реанимации перевели в обычную палату. Значит, Валентине лучше. Однако долго ее в интенсивной терапии держали, несколько дней.

— Для сотрясения мозга это нормально, — возразила Буль, — наверное, гематому удаляли. Согласна, шантажировать бывшего любовника таким материалом трудно. Запись сделана шесть лет назад, все сроки давности небось прошли. И доказать насилие спустя столько времени невозможно. Суд работает только с прямыми доказательствами. Короче, запись — ерунда. Так, штришок к портрету.

— Что там с Юферевой делали, не могу сказать точно, — поморщилась Булочкина, — не клиника, а каменный век. Кое-что есть у них в электронном виде, например переводы из одного отделения в другое, это я вижу, а вот карты пациентов вне моего доступа. Они их до сих пор вручную заполняют, что ли? Анекдот! Пещера с динозаврами, а не больница!

— Для нас это плохо, а для соблюдения врачебной тайны хорошо. Раз Валентине лучше, надо поехать в лечебницу, надеюсь, сможем с ней переговорить, — вздохнула я, вздрогнула от резкого телефонного звонка и схватила трубку.

— Таня, — зашептал мне в ухо слабый женский голос, — приезжайте скорей… умираю… расскажу все…

— Кто вы? — не сообразила я. — Не узнаю ваш номер.

— С чужого мобильника звоню, — продолжался едва слышный лепет, — мой не знаю где… Таня, скорей… пицца отравлена… он туда… Валя Юферева это…

Повисла тишина.

Я быстро набрала определившийся на дисплее незнакомый номер и, едва раздался отклик, представилась:

— Вас беспокоит Татьяна Сергеева, добрый день. Мне только что звонила Валентина Юферева…

— Да, да, — быстро сказал девичий голос, — Юферева находится у нас в больнице на Раскатной. Она свою трубку потеряла, и я дала ей свою. Меня зовут Антонина, я медсестра.

— Как самочувствие больной? — спросила я. И услышала в ответ:

— По телефону сведения о пациентах не сообщаем даже ближайшим родственникам. Если хотите узнать о состоянии здоровья Юферевой, советую поговорить с доктором Софьей Мартыновной Прокофьевой. Она сегодня дежурит. И лучше побыстрей приехать, больная нервничает очень. Она все время бормотала: «Найдите визитку у меня в кармане джинсов, найдите визитку… мне нужна Татьяна Сергеева…» Я нашла карточку и дала свою трубку пациентке, она только что вам звонила. Ой, доктор идет!

Разговор оборвался.

Я встала.

— Евгения, вы поедете со мной. Александр Викторович, подумайте, как нам лучше выйти из создавшегося щекотливого положения. Мы теперь знаем, кто отец дочери Мартины и мальчиков Беатрисы. Но как сообщить эту информацию Маргарите? И говорить ли ей вообще правду?

— Присваивать себе чужую личность преступление, — пробормотала Люба Буль, — но в нашем случае Герман действовал по просьбе и с согласия Потапа. Имеет место просто обман матери. Нехорошо, конечно, но преступлением это не является.

— Да, некрасиво лгать матери и подсовывать ей вместо себя другого человека, — подхватила Дита, — но проблема тут скорее моральная. Если госпожа Персакис-старшая узнает правду, она ни за что не побежит в полицию с заявлением на Германа. Ведь, обнародовав аферу сына, подорвет свой бизнес. Основной слоган фирмы: «Крепкие специи для крепкой семьи». Вся рекламная компания Персакисов так или иначе эксплуатирует образ надежного брака. Во всех интервью Маргарита Потаповна вещает о правильном воспитании детей, рассказывает, какие прекрасные у нее сын, невестка, внуки, сообщает: «Наши соусы и приправы определенно приносят человеку счастье». Бизнесвумен сумела внушить потребителям, что ее продукция волшебным образом цементирует брак. Боясь разрушить свой имидж и уронить прибыли, мадам Персакис готова даже воспитывать детей, которых ее невестка родила от любовника. Ее не беспокоит факт адюльтера, она переживает, как бы скандала не вышло. Только по этой причине она к нам и пришла. А теперь скажите, такая женщина поднимет шум, если узнает, что Потап подсунул ей свою копию для того, чтобы удрать вместе с женой и сыновьями куда подальше от авторитарной мамаши?

— Нет, конечно, — ответил на почти риторический вопрос Ватагин. — Полагаю, она промолчит, даже если выяснит, что около нее Герман, а не родной сын, не говоря уж о том, что невестка из дома ушла. Скорее всего, Маргарита Потаповна придумает такую версию: мальчики отправлены вместе с матерью за рубеж, в Америку, чтобы они хорошо выучили английский, а потом ее внуки там же в школу поступят, в колледж. Дети маленькие, об их обучении за границей можно еще лет двадцать говорить. А Германа она будет спокойно называть сыном.

— Потом к ней прикатят жить из провинции родственники, — засмеялась Женя, — скажем, племянница с мужем и с детьми. На самом деле таковой нет, но Маргарита ее, так сказать, придумает. И фирма Персакисов получит наследников.

— Разобьется ли ваше сердце, если я уеду на Восток? — вдруг спросил Ватагин.

— Зачем? — заморгала Эдита. — Вы правда собрались нас покинуть?

— Процитировал сейчас роман «Сага о Форсайтах» Джона Голсуорси, — пояснил Александр Викторович. — Думаю, сердце Маргариты Потаповны не разобьется, если она узнает правду. Но неприятные эмоции она определенно испытает. Езжай, Танюша, к Юферевой. Мы тут без тебя о ситуации подумаем.

— Надеюсь, не застрянем в пробках, — вздохнула я, — а то не люблю со спецсигналом мчаться, народ пугать.

— Попрошу ангела дороги расчистить тебе путь, — улыбнулась Люба.

Похоже, Буль действительно удалось договориться с тем, кто покровительствует путешественникам, до места мы с Женей добрались всего за пятнадцать минут.

— Правда, что вы родная жена Ивана Никифоровича? — неожиданно спросила меня новая сотрудница, когда я припарковала джип у медцентра.

Улыбнувшись, я открыла дверь и выпрыгнула из внедорожника.

— И да, и нет.

Евгения притихла. Следующий вопрос она задала, когда мы шли по коридору к кабинету врача Прокофьевой:

— Что значит: и да, и нет?

Я остановилась у двери кабинета и постучала.

— Да, мы в законном браке. Нет, я не родная жена. Жена не может быть родной, она не родственница, у нее с мужем нет общей крови.

— Войдите! — крикнули из кабинета.

Мы вошли в комнату, и я увидела за письменным столом стройную женщину в голубой хирургической пижаме. Она прищурилась.

— Присаживайтесь. В чем проблема?

Я вынула из сумочки рабочее удостоверение и раскрыла его.

— Добрый день. Меня зовут Татьяна Сергеева, со мной Евгения Морозко. Нам нужно поговорить с Валентиной Юферевой. Как ее самочувствие?

Доктор Прокофьева взяла со стола очки и аккуратно посадила их на нос.

— Вы не родственники. Сведения о больных являются врачебной тайной. Принесите бумагу от прокурора, тогда и поговорим. Я не принадлежу к породе медиков, которые приходят на телешоу и на весь мир рассказывают, кому какие пластические операции делали.

Я встала.

— Спасибо. Ваша позиция понятна. Мы пойдем к Юферевой. Она нам звонила, просила о помощи. В этом случае вы не имеете права перекрыть нам доступ в палату.

Софья Мартыновна сняла очки.

— Я не собиралась ничего перекрывать. Если пациентка Юферева разрешит сообщить вам правду о своем состоянии, я это сделаю. Она лежит в седьмой палате.

— Спасибо, — снова поблагодарила я, и мы с Женей снова очутились в коридоре.

— Вот коза! — сердито воскликнула Евгения. — Все доктора говорят, что с пациентом, а эта…

— Всем докторам надо брать с Прокофьевой пример, — остановила я девушку, — а то люди в белых халатах как-то уж слишком часто стали забывать о медицинской тайне. Надеюсь, Валентина в нормальном состоянии и мы сможем поговорить с ней.

Женя постучала в створку с номером семь и, не услышав никакого отклика, толкнула дверь.

Я увидела крохотное помещение, в котором едва уместились кровать и тумбочка. На постели дыбилось скомканное одеяло, подушка валялась на полу. Пациентка отсутствовала.

— Пусто! — удивилась Женя. — Ее куда-то увезли?

Я окинула взглядом палату, потом наклонилась, заглянула под койку и сказала:

— Валя, мы играем в прятки?

— Нет. Я испугалась, когда стук услышала, — всхлипнула Юферева. — Подумала… вдруг это он…

— Кто? — спросила я.

— Меня хотели убить, — прошептала подруга Мартины.

— Вылезайте, — попросила я, — в нашем присутствии ничего плохого не случится. И объясните — зачем кому-то покушаться на вашу жизнь?

Валентина, кряхтя, выбралась наружу.

— Я знаю правду.

— Какую? — поинтересовалась Женя.

— Правдивую, — всхлипнула Юферева. — Спрячьте меня. В американских кино показывают, как особо ценным свидетелям паспорта, адрес и внешность меняют.

Я бесцеремонно села на кровать.

— А вы особо ценный свидетель?

— Да! — с жаром подтвердила Валентина.

Евгения прислонилась к стене.

— Если вы увлекаетесь продукцией Голливуда, то должны знать, что под защиту человека берут лишь в том случае, когда он дал показания следователю и готов подтвердить их на суде. Ждем вашего рассказа, — продолжила я.

Валентина залезла на койку, оперлась спиной о подушку, подтянула колени к подбородку и заныла:

— Если узнаете все-все, не захотите мне помочь. Я обманула вас, Таня, и мне очень стыдно теперь. Но… Вы же видели мою квартиру? Там кошке и то жить тесно. Из-за такого тесного жилья я не могу семью построить.

Я решила ускорить процесс раскаяния.

— Вы не продавали свою маломерку и жилье в наследство не получали. Кто-то подарил вам апартаменты с мебелью и ремонтом. Кто? По какой причине?

Юферева закрыла лицо ладонями.

— Мне очень стыдно. И страшно! Пицца!

— Пицца? — повторила я.

И тут Валентина затараторила, информация полилась из нее, словно кран сорвало. Она говорила быстро, проглатывая окончания слов, пересыпая речь жалобами на бедность и одиночество. Но вычленить суть мне все-таки удалось.

…Юферева уже год заказывает лепешки в одной харчевне, и ей их доставляют на дом очень симпатичные высокие парни. Иногда появляются новые разносчики, но они всегда на три головы выше Вали. А тут вдруг приехал коротышка с бородой и усами, сунул Юферевой коробку в руки, не поздоровался, не улыбнулся, ни слова не сказал, очки от солнца не снял и сразу ушел. Юферева слегка удивилась. Обычно-то молодые люди ведут себя иначе — приветливо улыбаются, перебрасываются с заказчицей парой фраз. А этот оказался просто дундук. Да еще чуть выше табуретки. Может, кому и нравятся мужики карманного формата, но Валечка к числу этих людей не принадлежит.

Удивление ее было недолгим. Она заварила чай, слопала всю пиццу и решила оттащить на помойку мешки с мусором. Их собралось аж три штуки, так как при подготовке к переезду обнаружилась масса барахла, от которого не жалко было избавиться. Сколько времени ушло на все это? Ну, может, минут двадцать.

Когда Валя вернулась в квартиру, ей позвонил кто-то с очень хриплым голосом, не понять даже, женщина это или мужчина.

— Госпожа Юферева, я комендант вашего дома. Соседи сообщили, что из ваших апартаментов на них вода с потолка льется. Приезжайте скорей, пока весь стояк не залило.

Валентина перепугалась и бросилась к машине. Права она получила недавно, ездит медленно и очень аккуратно, плетется, как правило, в крайнем правом ряду за автобусами. Но перспектива отдать крупную сумму соседям за испорченное жилье придала ей смелости, и малоопытная водительница нажала на газ, впервые понеслась по шоссе на большой скорости. Последнее, что осталось в ее памяти: руки падают с руля, вернуть их на баранку нет сил…

Очнулась Юферева в больнице под капельницей. Тогда и узнала, что случилась авария, машина разбита, к тому же сгорела, а у нее сотрясение мозга. Хотя угрозы для жизни нет.

— Похоже, вы заснули за рулем, — сказала ей врач. — Когда выпишитесь, поставьте свечку в церкви, поблагодарите Бога, что спас вас от неминуемой гибели.

У Вали сильно кружилась голова, ей было плохо, но она взмолилась:

— Доктор, мне позвонил комендант дома, сказал, что в моей квартире потоп, вот я и помчалась туда. Но не доехала. Вода там, наверное, все еще льет, значит, придется отдать огромные деньги за ремонт соседям. Я в ужасе. Что делать?

Софья Мартыновна оказалась сострадательным человеком, пожалела Юфереву.

— Если дадите ключи моему сыну, он съездит в вашу квартиру и перекроет воду. Антон студент-медик, он сейчас в отделении. Он очень ответственный человек.

— Связка в кармане джинсов. Только где моя одежда, я не знаю, — прошептала Валя и… заснула.

На следующий день Прокофьева заглянула к ней в реанимацию и рассказала:

— В ваших апартаментах полный порядок, никаких протечек не было. Сын хотел спросить коменданта, который вам звонил, почему он вам сообщил о несуществующем потопе. Но того на месте не оказалось. Тогда Антон отправился в администрацию и сказал начальнице: «Из-за звонка мужчины, который представился комендантом, госпожа Юферева попала в аварию. Почему ваши сотрудники позволяют себе столь глупые шутки?» А дама ответила: «Наш комендант не мужчина, а женщина, и позавчера она ушла в отпуск. Над жиличкой кто-то посмеялся. Или у нее после аварии в голове все перепуталось».

Валентина, услышав все это, пришла в изумление, поскольку прекрасно помнила, что человек, сообщивший о потопе, назвался комендантом.

Но эта странность не единственная. Сегодня утром, когда Юфереву перевели в обычную палату, Софья Мартыновна явилась к ней с сообщением, что готовы ее анализы. И из них ясно: Валентина приняла дозу снотворного, которое начинает действовать не сразу, причем не нагоняет сонливость постепенно, а «отключает» человека мгновенно, как наркоз.

— Лучше расскажите правду, — уговаривала больную Прокофьева. — Вы решили покончить жизнь самоубийством? Уж не знаю, где раздобыли препарат, который отпускается строго по рецептам, но вы явно не имели понятия, каковы особенности действия медикамента, и ждали, что начнете медленно засыпать. А потом решили, что таблетки не подействовали, сели в машину, выехали на дорогу… вот тут-то лекарство вас догнало и мгновенно вырубило.

Валентина попыталась разубедить доктора, говорила, что буквально на днях стала владелицей прекрасной двухэтажной квартиры, куда вот-вот переедет, у нее нет причин уходить из жизни. Но Софья Мартыновна не поверила, сказала, что пришлет к ней психолога.

Когда Прокофьева ушла, Валя начала размышлять о том, что услышала от врача. И вдруг пришло озарение — ее решили отравить! Вместо разносчика пиццы приходил убийца! Пиццу он начинил снотворным! И звонок с сообщением о потопе был не от коменданта, а от человека, который знал, что Валентина поедет в таунхаус, причем будет спешить, и где-то по дороге на скорости снотворное ее свалит.

Собрав в кулак всю свою волю, Валя попросила медсестру принести со склада свою одежду. И когда нашла мою визитку, в нашем офисе раздался звонок…

Валентина умолкла. Потом добавила:

— Все!

— Отлично, — кивнула я. — А теперь подробно изложите, кто и по какой причине хотел лишить вас жизни.

Валя молчала.

Я решила подъехать к ней с другой стороны.

— Что вы мне наврали во время нашей беседы?

— Все, — всхлипнула Валя. — Про Мартину. То есть не все, но… все. Вот!

— Мы не можем вам помочь и защитить от убийцы, если не узнаем правду, — вкрадчиво вставила реплику Женя.

Юферева прижала кулачки к груди.

— Да? Ладно, сейчас. Начинаю.

Я подвинулась на кровати, кивнув своей спутнице:

— Евгения, садитесь.

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 10 - Львиная доля серой мышки - Дарья Донцова - Ogrik2.ru

— Вы не показывали девочку психиатру? — поинтересовалась я.

Собеседница отмахнулась.

— Поверьте, она была здоровее многих. Просто знатная актриса. Я это поняла именно после того, как она деньги потребовала. Ну представьте, только что девочка на тот свет собиралась, и вдруг нате вам — дай денег на туфли.

— Если подросток пытается совершить суицид, то, возможно, у него душевное заболевание, — осторожно предположила я.

— Ой, я вас умоляю… — поморщилась Галина Леонидовна. — Чушь! Хотя в целом вы правы. Если ребенок впадает в депрессию, становится неконтактным, это определенно повод забеспокоиться. Но с Мартой-то иначе было. Она не раз приезжала к Володе и Ксюше домой и начинала ныть: «Помогите купить пальто». Владимир был прекрасным человеком, очень обеспеченным, но деньги ему не с неба падали, благосостояние они с Ксюшей тяжким трудом зарабатывали. Вова очень аккуратно тратил деньги. Когда Мартина первый раз заявилась к нему с такой просьбой, он ей ответил: «У тебя есть пальто, только что его на вешалку повесила. Зачем второе?» Пару недель Марта к брату как на работу приезжала, продолжала выпрашивать обновку, а потом, заявившись в очередной раз и снова услышав отказ, вытащила бритву да как резанет себе по наружной стороне запястья. Потекла кровь, Володя опешил, Ксения испугалась, в результате девчонка обрела желаемое, брат выдал ей деньги на обновку.

— По внешней стороне запястья? — повторила я. — Но…

— Вы сразу суть вопроса уловили, — похвалила меня Воронова. — Чтобы лишить себя жизни, люди режут внутреннюю часть. И настоящие самоубийцы никогда не делают это прилюдно. Те, кто при скоплении народа глотает таблетки, хватает веревку и тыкает в себя ножом, истерики с демонстративным поведением.

Я молча слушала даму. Да, истерики, манипуляторы. Или больные психически. Возможно, Мартине требовалась помощь врача, но она ее не получила.

Галина посмотрела на уже пустую бутылку, достала из шкафа новую и в очередной раз выпила воды. Потом подняла мою чашку из-под кофе и уставилась на ее стенки.

— О! У вас будет много хлопот.

— Неужели? — улыбнулась я.

— По службе и дома. Вижу ремонт, — продолжала Воронова, — или какие-то заботы с жильем. Может, просто генеральную уборку. В остальном все в полном порядке. А у меня…

Моя визави посмотрела на кофейные потеки в своей чашке и замолчала, ее лицо вытянулось.

— Что-то не так? — встревожилась я.

— Нет, нет, — возразила профессор, — я проживу еще сто лет.

В кабинет заглянула растрепанная девушка.

— Галина Леонидовна, студенты нервничают.

Воронова всполошилась.

— Ой, забыла! Простите, у меня сейчас лекция для вечерников. Более не могу продолжать беседу.

Я встала и уронила сумку. Пришлось присесть на корточки, чтобы собрать выпавшее из нее содержимое. Одновременно я бормотала:

— Спасибо за разговор, извините, что отняла столько времени… Ох, Таня, ты растеряша… Все высыпалось, сейчас соберу…

— Если понадобится еще что-то узнать, звоните, — вежливо разрешила ученая дама.

Я встала, повесила кожаную торбочку на плечо, пошла к двери. И услышала оклик:

— Татьяна!

Конечно, я обернулась.

— Уж простите за бесцеремонность, — смущенно пробормотала хозяйка кабинета, — но лучше я скажу, чем потом над вами посмеиваться начнут. У вас юбка и колготки разорваны.

Я попыталась изогнуться, чтобы рассмотреть неприятность.

— Ну надо же! Когда выезжала из дома, все было цело. Спасибо за предупреждение.

Мы вышли в коридор, Воронова проводила меня до лифта.

Я спустилась во двор, позвонила Эдите и пообещала вскоре приехать. Затем выслала ей запись беседы с Галиной Леонидовной, пошла к автомобилю и тут увидела на другой стороне улицы вывеску: «Одежда для хорошего настроения и здоровья». Я быстро перебежала проезжую часть и вошла в магазин.

— Здравствуйте, — весело произнесла женщина за прилавком, — мы рады видеть вас в нашем «Концепт Хаус-Холле». Ищете нечто конкретное или просто посмотреть зашли?

— Порвала колготки, — объяснила я, — и юбку в придачу. Остается лишь гадать, как случилась эта незадача.

— Как вас зовут? — задала неожиданный вопрос продавщица.

— Татьяна, — представилась я.

Женщина обрадовалась, словно я сделала ей подарок, и затараторила:

— Обожаю это имя! Так звали мою любимую бабушку. Вы очень на нее похожи, прямо вылитая Татьяна Павловна незадолго до смерти. Она скончалась в сто четыре года. Бабуля такая добрая была!

Я уставилась на продавщицу. Хм, однако сомнительный комплимент она мне сделала. Из ее слов следует, что я выгляжу древней старушкой, правда милой и доброй бабусей, что, согласитесь, лучше, чем походить на злобную каргу, ровесницу египетской пирамиды. Во всем плохом всегда есть нечто хорошее. Отлично, значит, я добрая Баба-яга.

А торговка продолжала:

— Меня же назвали неинтересно — Катей. Ой! Вы, наверное, думаете, что я много болтаю? И решили, что похожи на пенсионерку?

— Нет, — соврала я, — когда я вхожу в магазин, все мои мысли только о покупке.

— Сказав, что вы вылитая Татьяна Павловна, я имела в виду не внешность, — безостановочно говорила Катя, — бабуля носила длинные волосы, а у вас они средней длины. Нет, я имела в виду одежду, вы одеты точь-в-точь, как она.

Я поперхнулась. Час от часу не легче. Значит, я отличаюсь от столетней бабки только прической, а одеваюсь точно, как мадам, отметившая вековой юбилей. Здорово!

— Опять я что-то не то ляпнула? — жалобно спросила торговка.

— Нет, нет, — поспешила заверить я.

— Слава богу, — обрадовалась она, — а то я прямо испугалась. Лицо у вас стало, как у Фрези. Знаете ее?

— Не довелось встречаться, — пробормотала я, окидывая взглядом стойки с вешалками.

Надеюсь, Фрези юная принцесса, о красоте которой слагают легенды.

— Вы не читали «Сказки Бурамундии»? — подпрыгнула Катя. — Фрези — тамошняя королева. Она хромая, косая, горбатая, жирная, как три слона, и у нее такая морда, что кирпич отдыхает!

— Колготки есть? — невежливо перебила я продавщицу.

Та начала бросать на прилавок упаковки, не переставая тараторить:

— У нас их море, любые на выбор. Восстановители кровообращения, массажные, антицеллюлитные, противодиабетические, эпилирующие…

— Обычных нет? — попыталась я остановить Катю, но вызвала новый приступ болтовни.

— Ой, ну что вы! Наш магазин уникальный. У нас только товары для улучшения, сохранения, шлифовки телесного и душевного здоровья. Новейшие разработки ученых всего света. Такое исключительно здесь, более нигде в мире. За ерундой сюда не ходят, наши клиенты продвинутые современные люди, желающие сохранить и приумножить тело и душу.

Я попятилась к выходу.

— Лично мне приумножать тело не надо, своего с избытком. А как колготки могут повлиять на душевное равновесие?

Катя широко распахнула свои и без того большие глаза.

— Неужели не понимаете? Гляньте в зеркало. Что там видите?

— Себя, — ответила я.

— Вы своим внешним видом довольны? — не отставала продавщица. — Только честно! Вот прямо, как бабушке родной, скажите мне: вы собой довольны?

— Ну… — протянула я, — по-моему, вполне так ничего…

Катя погрозила мне пальцем.

— Просила же, говорите, как бабушке. Ладно, я буду ваша бабулечка и сама поинтересуюсь: «Внученька, ты рада видеть сейчас две жирные ноги? Такое впечатление, что на двух столбах стоишь, все ровное от колена до щиколотки. А задница? Да она как арбуз! И видны валики на боках».

У меня отвалилась челюсть. Не слышала ранее таких «комплиментов». Никогда никто мне подобных слов в лицо не говорил. Уж не знаю, что думают посторонние, когда впервые меня видят, возможно, они считают меня помесью носорога с авианосцем, но у большинства людей хватает воспитания и ума, чтобы оставить свое мнение при себе.

— Вижу, вы уже впадаете в депрессию, — вещала тем временем Катя. — Но! Но! Но! Теперь есть решение! Вот — жиросжигающие колготки с эффектом внешнего ухудения на два размера.

Слово «ухудение» вызвало у меня приступ смеха.

Катя надула губы.

— Все всегда одинаково сначала реагируют, а потом натянут концепт-чулочки, и хаханьки-то прекращаются. У вас, похоже, пятьдесят восьмой размер?

— Пятьдесят второй, — уточнила я.

— Ну надо же, а выглядите почти на шестидесятый, — выпалила Катерина. — Идите, померьте. Если останетесь недовольны, я сделаю вам подарок: платье, юбку, блузку — что захотите. Отдам без денег. Просто так. Ступайте, не тормозите. Давайте, давайте.

Мне бы развернуться и спешно покинуть магазин, в котором хозяйничала бесцеремонная тетка, которая, судя по всему, плевать хотела на все принятые правила поведения с покупателем. Но я почему-то покорно взяла пакет и направилась в сторону кабинки.

— Ой, нет, вам не туда! — занервничала Катя. — Вы потопали в переодевалку для нормальных женщин, а надо рулить в левую, которая в два раза шире и оборудована для тучных.

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 41 - Львиная доля серой мышки - Дарья Донцова - Ogrik2.ru

Некоторое время назад к Вале приехал мужчина. Некрасивый, невысокого роста, щуплый. Ей такие совсем не нравятся. Но он сделал предложение, от которого у нее захватило дух, — ей подарят роскошные апартаменты. А чтобы стать обладательницей шикарной квартиры, нужно сделать, в общем-то, сущую ерунду — выучить рассказ, текст которого ей дадут, и потом сообщить его тому, на кого укажут.

— Квартиру вперед, — потребовала Валя. — А то вдруг меня обманете.

— Хорошо, — согласился мужчина. — Но ты ведь тоже можешь меня надуть. Поэтому напишешь завещание на мое имя. Что, если тебя автобус собьет до того, как ты все выполнишь?

— И вы пошли на это? — не удержалась от вопроса Евгения.

Я строго посмотрела на практикантку, та смутилась.

— Ага, — призналась Юферева. — Ну очень хотела хорошую жилплощадь! Если у тебя шикарная квартира, то мужа найти легко.

Я пропустила глупые слова про супруга, который как мотылек на огонек прилетит к окнам ее новых апартаментов. Нужно посоветовать Валентине поставить на подоконник сковородку с котлетами и бутылку пива, вот тогда кандидаты в супруги начнут роем виться вокруг глупышки. Ну почему некоторые женщины считают мужчин животными, которым надо только мягко спать, вкусно есть и заниматься сексом? Может, поэтому эти особы и не могут найти себе спутника жизни?

Юферева тем временем продолжала каяться.

…Во время беседы со мной она лишь частично сказала правду.

Валя и Мартина на самом деле учились в одном классе, но потом их пути разошлись. Женщины случайно встретились в салоне — Столова села к Юферевой делать маникюр. Марта узнала Валю, и у них сложились отношения по принципу «клиент — мастер». Сначала Столова звонила Юферевой на мобильный, а та записывала бывшую однокашницу на удобное ей время. Потом они стали общаться теснее, и вскоре Валя поняла, что Мартина за деньги готова на все и постоянно находится в поиске, где бы нарыть бабок. Она умела ловко подделываться под человека, от которого ожидала профит. Однажды Валя стала свидетельницей того, как ее подруга, разговаривая с кем-то по телефону, сладострастно врала:

— Здоровое питание это для меня все!

Перестав воспевать полезность овсянки на воде без сахара и соли, Марта бросила трубку на стол и впилась зубами в бургер из сетевой харчевни. Валя засмеялась.

— Нельзя назвать наш обед диетическим.

Столова выругалась.

— Это тетка моя звонила. Гадина богатая! Муж миллионы гребет, дочки за границей, обе замужем, деньжищ — лом. А мне, своей единственной племяннице, ни копейки дать не хочет. Знаешь, как я старалась?

И Марта рассказала, что изображала перед тетей поборницу здорового питания и правильного образа жизни, постоянно говорила, как заботится о телесном и душевном состоянии, и в конце концов договорилась до того, что соврала, будто Анфису родила от донора. Мол, пошла на такой шаг потому, что ей сказали: отсутствие беременности может вызвать массу недугов.

— Ну это ты перегнула палку, — хихикнула Валентина на откровенность подруги. — Надо было честно сказать: «Я влюбилась, Анфиса плод страсти».

Мартина замахала руками.

— Не неси чушь! Я надеюсь, что тетка мне, такой хорошей и правильной, все-таки начнет деньжат подкидывать. Ее-то дочки ни в чем не нуждаются, по горло в шоколаде. Она все время хвастается, какие зятья у нее обеспеченные. Но я поняла: родные дети не очень мамашу видеть хотят, в свою заграницу ее не зовут, типа издалека любят. Зато я, такая замечательная, тут рядом. И я вовсе не похожа на мою мать, шлюху и пьяницу, шваль подзаборную. Я же не родила армию детей не пойми от кого. Я вообще с мужчиной без штампа в паспорте в постель не лягу, ни-ни. Просто о своем здоровье думаю, вот и обзавелась Анфисой.

— В это мало кто поверит, — развеселилась Валя.

А Мартина разозлилась.

— Как же мне тогда наличие девчонки было объяснить? Если я с мужиком сплю, то, по мнению Галины, это разврат. Я такая же, как маманька моя… Да только все равно эта старая карга пока не хочет раскошеливаться. Память у нее, как у слона-шизофреника! Представляешь, недавно заявила мне: «Уж больно ты хорошая стала, все для здоровья делаешь, прямо шоколадный торт со взбитыми сливками. Раньше-то иначе себя вела. Помнишь, как еще в школе в учителя физики влюбилась и к его жене домой заявилась, скандал затеяла — денег требовала за то, что больше не появишься? Маленькая была, а стерва. Или как у старшего брата Володи бабок выпросила — руку себе порезала с воплем: «Дай денег на пальто»? Это ты уже повзрослела, но стервой осталась. И сейчас я в твое исправление не верю, генетика у тебя Ленкина и того мужика, которого моя сестрица с улицы привела. А кто к шлюхам ходит? Уж не образцы добропорядочности». Я ей попыталась объяснить, что у меня тяжелое детство за спиной, голодное-холодное. «Согласна, все, что ты, тетя Галя, сейчас вспоминаешь, имело место, не спорю. Но я же школьницей была, теперь-то поняла свои ошибки!» А она в ответ: «Да, мы давно не общались, отношения недавно возобновили, но я хорошо знаю тебя: ты, Марта, всегда хотела денег, денег и только денег».

Валентина прервала рассказ, посмотрела на меня.

— Короче, раскусила Галина племянницу, хоть та и изображала из себя со всех сторон поумневшую да правильную, ни копейки Марте не обломилось. А я, в отличие от Столовой, не вру. Когда мужчина предложил мне написанную им роль выучить и вам рассказать про Мартину то, что он велел, я согласилась и выполнила договор. Мне квартиру предложили — я честно ее отработала. И можете обо мне что угодно думать.

— Вы очень убедительно сыграли свою роль, — отметила я. — Но кое-что придумали от себя, например, что Анфиса болела ветрянкой.

— Ну да, — пробормотала Юферева, — вдохновение напало.

Женя кашлянула и взглянула на меня, я кивнула.

— Есть вопрос, — заговорила Морозко. — Почему вы сейчас нам правду изложили?

— Так очень хотела квартиру получить, ради нее на все была готова, — повторила Юферева. — Но когда сообразила, что мужик собирался меня убить, вот тут ум на место и вернулся. Я же завещание написала — если меня не станет, жилье отойдет ему.

Валентина натянула на себя одеяло.

— Спрячете меня от этого человека? Да?

— Осталось лишь узнать его имя, — ответила я.

— Илья Каравайкин, — всхлипнула Юферева.

— Адвокат? — уточнила я.

— Вы его знаете? — изумилась Валентина. — Да. Мне кажется, что он сам мне пиццу и притащил. Рост совпадает, а еще пахло от доставщика похожим одеколоном, резким, со специями. Именно так от Каравайкина несло, когда мы с ним про квартиру договаривались. Лица разносчика я не разглядела, но чем больше думаю, тем яснее понимаю: точно, это Каравайкин приходил.

— Вы разрешите врачу рассказать нам о состоянии вашего здоровья? — спросила я.

— Зачем? — напряглась Юферева.

— Чтобы знать, поставить у палаты охрану или перевезти вас в безопасное место, — ответила я.

— Да, да, — закивала Валя, — пусть про меня все скажет.

— Женя, посиди пока здесь, — попросила я и отправилась к Прокофьевой.

Софья Мартыновна оказалась недоверчивой. Она сначала сбегала в палату к пациентке, услышала от нее: «Пожалуйста, сообщите Тане, что со мной случилось», и только потом объяснила:

— Сейчас состояние Юферевой стабильно, завтра-послезавтра ее можно отпустить домой. Лекарство, следы которого были обнаружены в ее крови, «Шлафенгут», отпускается только по рецепту, хотя порой у аптекарей можно что угодно выпросить. Однако пациентка уверяет, что даже не слышала про этот препарат, не знает, как он у нее в крови оказался. Но…

Софья Мартыновна, оборвав себя на полуслове, замолчала.

— Но — что? — повторила я. — У вас есть какие-то сомнения?

— Мои размышлизмы вам неинтересны, — отрезала врач.

Я улыбнулась.

— Наоборот, очень хочется узнать, что профессионал думает по этому поводу.

Прокофьева слегка смягчилась.

— Юферева далеко не старая женщина, да только молодость ее уже не первой свежести. В таком возрасте у большинства ее сверстниц уже есть муж, дети. А Валентина одинока. Наша медсестра хотела позвонить ее родственникам, но больная сказала: «У меня никого нет».

Прокофьева замолчала.

— Вы предполагаете суицид? — поторопила ее я.

Софья Мартыновна надела очки.

— Не имею права делать выводы без какой-либо доказательной базы. К нам иногда привозят молодых людей, которые, решив свести счеты с жизнью, наелись всяких лекарств. Наглотались таблеток, легли на кровать… а препараты-то не сразу начинают действовать, должно пройти время. Самоубийца продолжает размышлять о жизни, о смерти… И когда начинает дремать, вдруг понимает, что не хочет умирать. По статистике, семьдесят процентов тех, кто проглотил пилюли с желанием отправиться на тот свет, после того как их откачают в реанимации, называют себя идиотами. Говорят, что приняли страшное решение под влиянием минуты, поступили как дети. Мать в кино не пустила? Назло ей отравлюсь, то-то она поплачет… Большинство самоубийц можно остановить до того, как они выпрыгнут из окна или полезут в петлю, с ними надо просто поговорить. А некоторые пугаются, наевшись лекарств, и сами звонят в «Скорую». Сказать доктору правду о попытке уйти из жизни они боятся и выдумывают черт-те что. А в случае Юферевой я могла бы заподозрить манипуляцию…

— Что? — не поняла я.

Софья приподняла брови.

— Есть люди, которые, чтобы добиться чего-то от близкого человека, занимаются некрасивыми вещами, я их называю манипуляциями. Допустим, муж изменил жене. Последняя не хочет отдавать супруга сопернице, глотает снотворное, вызывает «Скорую» и оказывается у нас. Доза лекарства минимальная, о настоящем суициде «актриса» и не думала, но мужчины, как правило, пугаются. А я не могу уличить кривляк во лжи. Таблетки-то дамочка выпила, записку оставила, в попытке самоубийства доктору призналась. А то, что с количеством препарата просчиталась, ну так не токсиколог же она, думала, что и две таблетки ее в рай унесут. Подобные дамы, едва очутившись у нас, истерично кричат: «Позвоните скорей мужу! Немедленно!» А у Валентины мужа нет. Так что навряд ли Юферева пример манипуляторства, скорее просто вовремя опомнившаяся дурочка, которая сейчас привирает, что и не слышала про эти таблетки… У вас телефон звонит.

— Простите меня, я не отключила звук, — извинилась я.

— Отвечайте, мне больше нечего вам сказать, — кивнула Софья Мартыновна.

— Слушаю тебя, Эдита, — я приняла звонок.

— Нам принесли анонимное письмо, — отрапортовала Булочкина, — я отправила тебе фото.

— Спасибо, — поблагодарила я. И снова обратилась к Прокофьевой: — Можете еще что-то рассказать?

На стене кабинета вспыхнула красная лампа, врач вскочила.

— Все, бегу в реанимацию! Уходите, нет времени на болтовню…

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 19 - Львиная доля серой мышки - Дарья Донцова - Ogrik2.ru

— Да, я посещала бабушку и Гену, — сказала Леся, — но не дружила с ними. Мне трудно объяснить вам, какие нас связывали отношения. Ну… просто я жалела их. Раньше в детстве я знала, что у папы есть мать, и она иногда к нам прибегала, но потом перестала. Как-то раз я спросила: «Почему мы с бабушкой не дружим?» Отец рассердился, буркнул: «Не твое дело». А мамочка объяснила: «Бабушка Лена пьяница, она с папой, когда тот ребенком был, плохо обращалась, била его, не кормила, сама много раз замуж выскакивала. У нее один сын совсем маленьким от плохого обращения заболел и умер».

Леся начала накручивать на палец прядь светлых волос.

— Я очень ее несчастного ребенка пожалела и обрадовалась, что папа жив остался.

— А с Егором и Мартиной вы общались? — поинтересовалась я, изо всех сил стараясь не чихнуть из-за того, что в комнате сильно пахло необычным парфюмом — с яркими нотами цитрусовых, корицы, ванили и еще каких-то специй.

Олеся прижала ладошки к груди.

— Родители с ними не встречались, я была в курсе, что у папы есть братья и сестра, но ни с кем из них не виделась. Не подумайте, что я злая, просто в голову не приходило, я маленькая еще была. А потом…

Девушка нервно сцепила пальцы.

— Не волнуйся, — успокоил ее Илья, — просто расскажи.

— Гена стал наркотики принимать, и мои родители сначала этого не знали. Только не подумайте, что они невнимательные… — прошептала Леся и шмыгнула носом. — У меня лучшие на свете мамочка и папочка были. В том, что случилось, только я виновата. Да, одна я!

— Это неправда, — отрезал адвокат.

— Нет, дядя Илья, — строго произнесла девочка. — Татьяна, я сейчас все вам расскажу.

— Слушаю, — кивнула я.

Олеся выпрямилась и завела рассказ.

…Владимир и Ксения постоянно пропадали на работе, однако няни или помощницы по хозяйству они не держали, не хотели, чтобы в квартире находился посторонний человек. Ксюша делала обед на несколько дней и оставляла его в холодильнике. Гене вменялось в обязанность привести младшую сестру из школы и накормить ее. Мальчик вовсе не радовался этому заданию, у него после уроков были свои планы, поэтому он строго сказал сестричке:

— Ты уже большая, сама до квартиры дотопаешь. И суп в микроволновке разогреть сможешь. Только матери не говори, что я не отвел тебя домой. Наябедничаешь — станешь предательницей, и я навсегда с тобой раздружусь.

Леся, конечно, согласилась, и долгое время родители понятия не имели, что девочка одна возвращается домой и сама еду разогревает. Гена приносился вечером, иногда за пять минут до появления матери, и изображал, будто сидел за уроками весь вечер. Хитрый подросток всегда выходил из школы вместе с Лесей, все учителя поэтому считали мальчика прекрасным братом, который нежно заботится о маленькой сестренке. Но, отойдя от школы и свернув за угол, Гена говорил девочке:

— Усе, я помчался. Ковыляй в квартиру.

И убегал в глубь квартала серых пятиэтажек, а Лесенька спешила в отчий дом. Она с младых ногтей была чрезмерно ответственна, училась на одни пятерки, садилась делать уроки без понуканий.

Но один раз заведенный порядок был нарушен. Когда Гена на пороге школы схватил сестру за плечо, она даже сквозь платье ощутила, что у брата лихорадочно горячая рука. Потом ладонь стала ледяной. Во дворе Гена сильно побледнел, вспотел, затрясся в ознобе, а метров через сто ему стало совсем плохо.

— Заверни за магазин… на лавочку помоги сесть, — с трудом выговаривая слова, попросил он Лесю.

Сестра дотащила Гену до скамейки, стоявшей в чужом дворе. Гена рухнул на сиденье и, лязгая зубами, приказал:

— Беги в дом, где на первом этаже булочная… Вот он, слева… Квартира сорок… пес… попроси лекарство… Скажи, Гене надо, ломает его… Деньги отдам завтра…

Леся поняла одно — брат заболел, ему нужны таблетки, но при чем тут какая-то собака, не поняла. Лесенька была наивной, очень послушной девочкой, которой строгие родители разрешали смотреть по телевизору исключительно российские мультики и то всего четверть часа в день. Отец жестко контролировал книги, которые попадали в руки дочери. Эра айфонов-айпадов только начиналась, у дочки Столовых дорогих гаджетов не было. И все же малышка слышала, что на свете есть плохие люди, наркоманы, но какое отношение к ним мог иметь Гена?

Олеся помчалась по указанному адресу. Дверь открыл парень в майке, который выслушал ее сбивчивый лепет и лениво сказал:

— Ломает? Нехай подыхает. Нет денег — нет дури. Или ты за него расплатишься?

— У меня есть деньги, — обрадовалась Леся, — мама на булочку дала.

Хозяин квартиры произнес несколько непонятных слов, грубо оттолкнул Олесю и захлопнул дверь. Девочка не удержалась на ногах, упала, стукнулась затылком о пол. Но поднялась и побежала к Гене.

Брат лежал на скамейке. Она начала его трясти, но Гена не отвечал. Перепуганная насмерть Леся опять кинулась в тот же дом, но на сей раз принялась бить ногами в створку первой квартиры. Дверь открыла женщина, услышала от Леси, что ее брату плохо, и вызвала «Скорую». Доктора прикатили быстро, забрали Геннадия, а заодно и Олесю, у которой весь затылок был в крови. Девочку тошнило, у нее кружилась голова.

Спешно приехавших в клинику родителей ждала шокирующая информация: у их сына состояние наркотической ломки, а у дочери сотрясение мозга. Олеся поправилась быстро, а Гена вернулся домой через несколько месяцев.

Владимир и Ксения стали тщательно следить за отпрыском, но пристальное внимание не помогало. Геннадий продолжал колоться, его регулярно отправляли на лечение. Жизнь Столовых превратилась в день сурка: сын выходит из больницы, пару недель сидит тихий, затем снова хватается за шприц, оказывается у врачей, и все снова идет по бесконечному кругу. В конце концов через несколько лет, когда Гена, только-только вернувшись после очередного курса лечения, опять купил героин, отец не сдержался и выгнал сына вон. Тот исчез, некоторое время Леся о нем ничего не слышала. Но она постоянно испытывала давящее чувство вины, потому что отлично помнила, как брат, впервые приехав из больницы, вошел в ее комнату и зашипел:

— Ты, гадина, виновата. Зачем «Скорую» вызвала? Из-за твоей глупости у меня огромные неприятности.

И в дальнейшем, когда мама начинала рыдать, а в доме появлялись санитары, чтобы отвезти брата на очередное лечение, он находил момент шепнуть сестренке:

— Сволочь! Из-за тебя у меня жизни нет!

Другая девочка могла бы ответить наркоману: «Скажи спасибо, что спасла тебе жизнь. И виноват в беде только ты сам. Я, что ли, заставляю тебя наркотики принимать?» Но Леся не могла резко ответить брату, она молча выслушивала обвинения и шептала: «Гена, тебя вылечат». Маме с папой о неприятных беседах с братом девочка не докладывала. Понимаете, как совесть ее мучила после того, как старшие Столовы избавились от сына? Бедная Олеся искренне считала себя виноватой во всем, что случилось.

Спустя год после изгнания Геннадия к Лесе после занятий подошла худая, плохо одетая женщина и спросила:

— Лесенька, не узнаешь меня?

— Простите, нет, — ответила та.

— Я твоя бабушка Лена, — представилась незнакомка. — Солнышко, умоляю тебя, помоги! Нам с Геной не на что жить. Я бутылки на помойке собираю, а твой брат, мой внук, грузчиком в магазине работал, да выгнали его и больше никуда не берут.

Леся схватила Елену Леонидовну за руку, заговорила горячо:

— Бабуля! Почему вы к нам никогда не заходите? Маме с папой ничего не рассказываете? Они вам помогут!

— Сын меня знать не хочет, — прошептала Елена, — а невестка скалится. Я долго болела, рак у меня был, вот водку и пила, чтобы успокоиться. Володя меня стыдился, Ксюша тоже, я и перестала их навещать. Один Гена меня любит, пришел ко мне жить. Поверь, твоя бабушка не алкоголичка, свою меру я знаю. И не лентяйка я, просто здоровье не позволяет на постоянную работу наняться. Помоги, кровиночка!

Бабушка заплакала, и сердце Леси наполнилось жалостью. Добрая девочка поспешила вместе с бабулей к ней домой. С тех пор она стала помогать «несчастным» бабуле и брату, приносила им продукты, наводила хоть какой-то порядок в квартире.

— Неужели вы не понимали, что Елена Леонидовна алкоголичка? — удивилась я. — Уж наверное, «пейзаж» в жилище без слов об ее пристрастии говорил.

Леся судорожно всхлипнула.

— Сначала я решила, что грязь в квартире из-за плохого здоровья бабули, ей трудно стирать, убирать, гладить. Потом, конечно, глаза открылись, стало ясно: вылечить их невозможно. Елена Леонидовна алкоголичка, Гена наркоман. Одна пьет, второй колется. Любые попавшие к ним в руки деньги бабушка несет в винный отдел магазина, а брат тащит дилеру. Я договорилась с врачом из наркодиспансера, и Гену согласились взять в больницу на бесплатный курс дезинтоксикации. Он сначала согласился, а как нужный день настал, на попятную пошел. Мол, нет, и все. С Еленой Леонидовной та же история. Я записала ее на кодирование, но перед этим требуется три дня ни капли в рот не брать, к тому же прийти к гипнотизеру самостоятельно. Психолог объяснил: если я бабушку на закорках принесу, процедура не поможет, необходимо ее желание со спиртным покончить. Но у бабушки не хватало силы воли. Мне и ее, и Гену очень жалко было, но я поняла: деньги им давать нельзя, они их на пагубные привычки тратят. Поэтому приносила еду, каждый день по чуть-чуть. Одну бутылку кефира, две котлеты. Если сразу целую пачку сосисок притащить, баба Лена их не съест, а продаст и помчится в магазин за водкой. Причем алкоголь она брала самый дешевый.

Леся закашлялась, потянулась за бутылкой с водой, стоявшей на столике, и вдруг вскрикнула:

— Ой!

— Что случилось? — насторожился Каравайкин.

— Я порезалась, — прошептала его подопечная, показывая ладонь, где на тыльной стороне появилась царапина.

Илья вскочил.

— Сейчас принесу пластырь! Как ты умудрилась так сильно пораниться?

— От стеклянной столешницы небольшой кусочек отломился, — пояснила Леся, — край очень острый, я не заметила.

— Вот те на! — удивился Каравайкин. — Еще вчера мебель целой была.

Адвокат ушел.

— Не новый стол, — вздохнула Леся, — вот и разваливается.

После того как Илья, залив ранку перекисью, заклеил ее пластырем, мы продолжили беседу с того места, где прервались.

Леся вздохнула.

— С Еленой и Геной тяжело было. Иногда я уходила домой с мыслью: все, больше никогда не вернусь к бабушке и брату. А потом совесть просыпалась, шептала: нельзя так, они твои родственники, кто еще им поможет.

— Кроме вас, кто-то еще заботился о Елене и Геннадии? — поинтересовалась я.

Леся покачала головой.

— Нет. Папа очень на нее злился, а мама всегда, как отец скажет, поступала. Галина Леонидовна, сестра бабушки Елены, ее прямо ненавидела. Один раз она пришла к ней — я ванную в тот момент убирала, все слышала — и заорала: «Ты подонок общества, отребье! Позор нашей семьи. Не смей больше ко мне приезжать, деньги клянчить! У меня безупречная репутация, я замуж честно вышла, вырастила порядочных детей…» Я у рукомойника затаилась, испугалась, вдруг злюка в санузел войдет, меня увидит, родителям наябедничает. А она все вопила. «Я то, я это, а ты…» Тетя Галя считает себя образцом, все с нее пример брать обязаны. Когда папа только создавал фирму, Галина Леонидовна в гости не заходила, а потом, как у родителей дела в гору пошли, начала часто появляться. Сядет вот тут…

Леся показала на кресло во главе стола.

— Устроится поудобнее, чаю попросит и давай всех учить. Маму упрекала, что та одевается плохо. «Ксения, надо следить за собой, ты супруга успешного бизнесмена». Папе выговаривала: «Володя, вам нужно неудобную тесную квартиру продать и купить дом, хорошее авто». Ко мне тоже привязывалась: «Леся, не сиди месяцы напролет, уткнувшись носом в книгу. Почему у тебя подруг нет? Где твой мальчик?» Я ей один раз честно ответила: «Тетя Галя, мы очень счастливо живем. Комнат у нас достаточно, целых четыре, и машина у папы резвая. Я не люблю с девочками время зря проводить, они только о косметике болтают, мне с ними скучно. И не хочу с парнями гулять, об учебе думаю». Галина Леонидовна к маме повернулась: «Полюбуйтесь! Вы вырастили аутистку!» Вот тогда отец встал и велел ей: «Уходите. Мы вам не рады». И все!

— А Мартина навещала Елену Леонидовну? — подобралась я к интересующей меня теме.

— Нет, я только слышала о ней, — пояснила Леся. — Бабушка рассказывала, что у нее есть дочь-красавица, которая вышла замуж за очень богатого человека и живет благополучно. Супругу она сказала, что давно сиротой стала, не хочет, чтобы он с ее матерью встречался. Денег Мартина никогда Елене Леонидовне не давала. И она у бабушки не появлялась.

Важный разговор прервал звонок в дверь. Леся живо вскочила.

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru


Смотрите также