«Гадалка. Игра в кошки-мышки» Елена Малиновская читать онлайн - страница 1. Кошки мышки читать онлайн


Читать онлайн книгу «Кошки-мышки» бесплатно и без регистрации — Страница 1

Наталья Нестерова

Кошки-мышки

Инне Веремеенко, чье изящество и женская хрупкость таят подлинную мудрость

Глава первая

Князи – в грязи

На завистливый вопрос подруг: «Откуда берутся такие мужики?» – я честно отвечала:

– Они валяются на улице.

Своего мужа я действительно нашла на тротуаре. Вернее – на грязной тропинке. В прошлом столетии, десять лет назад, холодной осенью девяносто седьмого года.

Возвращалась поздно вечером. Дождь, слякоть, темнота. Узкая дорожка, по одну сторону глухая стена здания, по другую – ограда детского сада. Противное место, зато путь до дома сокращается на пятнадцать минут. Неожиданное препятствие: на земле сидит мужик. Спиной привалился в дому, ноги вытянул. Конечности у пьянчуги (а кто еще, как не в хлам пьяная зараза?) длиннющие, пятками упирается в забор. Не обойти, а перешагивать боязно. Вдруг очнется, сделает мне подсечку, повалит? Сейчас голова у него на грудь упала, похоже, дрыхнет. Но все равно страшно. Развелось алкоголиков! Ни пройти ни проехать.

Оглянулась назад: возвращаться? Ой, как не хочется. Дождь льет, ноги промокли, зонтик забыла, капюшон куртки не спасает. А почему, собственно, всякой пьяни бояться? Они наклюкаются, спят на дороге, а мы должны обходными путями колесить? Дудки!

– Эй, мужик! – пнула я ногой пьянчугу. – Костыли подбери.

Если он проявит агрессию, успею удрать. Человек, не стоящий на ногах, вряд ли бегает лучше меня.

Алкоголик пошевелился, но не ответил.

– Дай дорогу, говорю! – стукнула его носком ботинка посильнее.

– Что? – поднял голову.

Темно, лица не разглядеть. Только видно, что без шапки, голова как лысая, мокрыми волосами облеплена. Вскакивать не собирается.

– Позвольте мне, пожалуйста, пройти, – на всякий случай культурно попросила.

– Перешагивайте, считайте, что я мертвый, – почти внятно проговорил он и снова уронил голову.

Жалость во мне вспыхнула как спички в коробке, одна за другой, по нарастающей. Почему я сразу: пьянчуга, алкоголик? (Первая спичка.) А может, человеку плохо? (Вторая спичка.) Сердце, инфаркт, язва, ангина (Вся коробка занялась.)… Нет, ангина – из другой области. При ангине лежат в постели, под теплым одеялом, а не валяются на улице под дождем. Мужчина, кажется, не старый, а больной! Точно – сердце. У нас в классе был мальчишка, верста коломенская, чаще по больницам лежал, чем в школу ходил. Говорили – очень быстро растет, сердце не справляется. Этот тоже немалого роста. Вымахал, а сердце отказывает.

– Вам плохо? – присела я на корточки.

– Очень, – не поднимая головы, ответил.

– Сердце?

Он промычал. Можно расценить как согласие.

– Надо «скорую». Но сюда машина не подойдет, до проезжей части почти километр. Что же делать?

– Идите своей дорогой.

– А вы?

– А я буду умирать.

Спиртным от него, конечно, пахло (при пороке сердца водку глушить!). Но еще отчетливо улавливался запах дорого лосьона. При близком рассмотрении, хоть и в потемках, я отметила: молодой мужчина, лицо безошибочно указывает на то, что это не алкоголик запущенный, а вполне цивильный представитель сильного пола. Такого сильного, что на ногах не держится.

– Погодите умирать. У нас медицина передовая. А у вас таблеточки есть? В карманчике? Носите с собой? – Я беззастенчиво шарила по его карманам.

Вывалила содержимое на землю. Связка ключей, пачка сигарет, зажигалка, носовой платок, мелкие монеты – никаких тебе пилюлей. Внутренние карманы. Мужчины самое ценное кладут в те карманы, которых мы не имеем, – на внутренней стороне пиджаков. Расстегиваем ему куртку, ищем, обследуем…

– Девушка, вы меня грабите?

– Ой, дядечка! – В волнении я назвала его «дядечкой», хотя лет больному не намного больше, чем мне. – Вы только подождите бредить, ладно? Черт! Да где же ваши таблетки?

Пухлый бумажник, паспорт, еще какие-то бумаги. Ни намека на лекарства. Телефон сотовый. Престижная вещь, которую может себе позволить далеко не каждый. Как по нему звонить, чтобы сообщить родным о приступе? Нажимаем верхнюю кнопку, загорелся экран, мигнули слова «батарейка разряжена», экран погас. И сколько еще не давила я на кнопки, телефон оставался мертвым. Все у бедолаги разрядилось: и телефон, и сердце.

Продолжаю обыск. Лезу глубже, ведь на рубашке тоже есть карманчик. Может, он на груди хранит пилюли.

– Щекотно, – дернулся умирающий.

– Вам точно плохо? – настороженно спросила я, отстранившись.

– Хуже не бывает, – горько заверил он.

Наверное, перед концом, в агонии, всякое происходит. Я не медик! Учусь на третьем курсе экономического факультета университета, понятия не имею, как люди с жизнью прощаются. Если по кино судить, то должны слабеть. По кино судить – глупо, любой ребенок знает.

Затолкала его вещи в собственные карманы. Захватила его лицо ладонями, чтобы на меня смотрел прямо (щеки колкие, утром, наверное, брился):

– У нас два варианта. Слышите? Не теряйте сознания, пожалуйста! Дышите глубже. Или на проспект, – я дернула головой в сторону, откуда пришла, – и там вызываем «скорую» из телефона-автомата. Еще найди исправный, – тихо добавила я. – Или транспортирую вас к себе домой. Путь в два раза короче, и телефон точно работает. Кто принимает решение?

Больной безмолвствовал и смотрел на меня так, будто пришел его последний час и видит он перед собой Смерть, то есть даму в балахоне и с косой. Капюшон куртки, конечно, свалился мне на лоб, но косы-то у меня не было!

– Похоже, решение принимаю я.

– Мрак, – пробормотал сердечник. – Все, отключаюсь.

И действительно отключился. Глаза его закрылись, голова мгновенно потяжелела. У меня было ощущение, что держу в ладонях многокилограммовый арбуз.

– Стойте! – попросила я. – То есть сидите, но не умирайте. Господи! Люди, на помощь! Придите, кто-нибудь! Помогите!

Как же. Людей смыло дождем, унесло в тепленькие квартирки. А человек погибает у меня на руках. Почему у меня-то? Вечно не везет.

Себя потом пожалею. Он дышит? Еще дышит. Значит, потащили к своему дому, что надежнее.

У меня прабабушка на войне служила санитаркой. В восемнадцать лет фигура у бабушки была под стать моей – хрупкая, и рост ниже среднего.

– Бабуля, – спрашивала я в детстве, – как же ты раненых с поля боя таскала? А если он большой и толстый?

– Всякие бывали, – отвечала бабушка. – Легких мужиков не бывает. Один раз полковника эвакуировала. Он случайно на передовой оказался. Из штаба фронта, захотелось пороху понюхать. Сдурел от страха, когда бомбежка началась, не в ту сторону побежал. Ранило всего-то в ляжку, осколком. Наши ребята при таких ранениях сами ползли, а этот – ойкает и верещит. Делать нечего – поволокла. Больше центнера полковник, пузо – как у бегемота. И хоть бы, сволочь, здоровой ногой отталкивался, помогал. Нет, стонет и почему-то не матерится. А у меня последние жилы рвутся.

– Ты бросила бы его, бабушка!

– Раненого? – удивилась она. – И потом, в смысле, когда я его доставила… нет, еще через некоторое время… оказалось, что в штабе фронта он – голова, на троих помноженная.

– Как это?

– Головастый очень. Стратег… Или тактик? – с сомнением спросила сама себя бабушка. – В общем, операции мой бегемотик разрабатывал такие, что солдат берегли, а фрицам пороху давали. Не то что те, кто бойцов за дрова держал, а не за людей. Он-то мне, – с гордостью похвалилась бабушка, – потом два ящика американских продуктов прислал и к ордену представил.

Не знаю! Не представляю, как бабушка волокла своего полковника по кочкам и оврагам. Ордена мне не надо! Но, елки-моталки, как тяжелы мужчины! Я его по ровной дорожке протащила метров сто. Сначала за подмышки подхватив, потом за ворот куртки уцепившись… Согнулась в три погибели, сумка через плечо (как у настоящей санитарки), тяну изо всех сил, а двигаюсь с черепашьей скоростью. Так он у меня помрет, до медсанбата, тьфу ты, до больницы не добравшись.

Передышка. Распахнула его куртку, ухо к груди приложила. Сердце, кажется, бьется. Не понять, потому что мое собственное сердце подкатило к горлу и рвется наружу, барабанит в ушах.

В эту минуту мне отчаянно хотелось оказаться дома, в тепле и сухости. Сбросить с себя мокрую одежду, понежиться в теплой благоухающей ванне. Выбраться из нее, когда подруга Майка, потеряв терпение, заявит ультимативно:

– Кисни сколько хочешь, но четвертый раз блинчики я тебе разогревать не стану!

Мы с Майкой снимаем однокомнатную квартиру. Правильнее сказать: снимает Майкин папа, оплачивает. Мы из одного города, но прежде друг друга не знали. Майка училась в школе с английским уклоном, а я – в соседней с домом. Обе поступили в столичные вузы. Непостижимым образом Майкин папа меня вычислил, определенно навел справки о моем моральном облике, удовлетворился и предложил поселиться в однокомнатной квартире вместе с его драгоценной доченькой. Вначале я приняла это в штыки. Мама сказала: «Не торопись, осмотрись, за общежитие ведь тоже надо платить, а с деньгами у нас… сама знаешь». Майка оказалась потрясающей девчонкой. Родители ее баловали, баловали и почему-то не избаловали окончательно. Наверное, здоровую натуру нелегко испортить. Майка – пышечка, очень любит вкусно поесть. Страдает из-за своей фигуры, не попадающей под современные стандарты. Я говорю: «Ты вылитая Мерилин Монро» – и при этом не сильно кривлю душой. Но о Майке речь впереди. Пока же только замечу, что откармливать меня Майка считает своим святым долгом. Да и готовить ей нравится.

Ау, Майка! Где ты? В трехстах метрах и в недостижимой благодати. А я тут, с живым трупом, чтоб он сдох. Нет, нет! Пусть живет. Еще немного протянуть.

Точно полтонны весит… Тяжесть дикая. У мужчин, наверное, кости из свинца… мышцы из стали… вода в их теле заменена на ртуть… Кто сказал, что человек состоит на восемьдесят процентов из воды? Он не исследовал мужчин. Вдалеке, размыто за струями дождя, показалась фигура. Я вскочила и замахала руками:

– Мужчина! Женщина! Кто вы там? На помощь! Сюда! Ко мне! Спасайте!

Фигура, двигаясь неровно, покачиваясь, приблизилась. Оказалось – нетрезвый мужик. Конечно! Кто сейчас на улице остался? Алкоголики, больные алкоголики и я, несчастная.

– Пожалуйста, помогите! – взмолилась я. – Надо его донести до дома.

– Перебрал твой мужик?

Вдаваться в подробности: это-де не мой муж, а человек, нуждающийся в срочной медицинской помощи – мне представилось лишним. Начнутся расспросы, потеряем время, которое для больного на вес золота. Попросить мужика вызвать «скорую»? Уйдет и поминай как звали. Поэтому я кивнула: мол, да, муж надрался – и повторила просьбу.

– Лады, – согласился алкоголик номер два, – мужскую солидарность еще не отменили. А – так, все отменили: революционные праздники, совесть, бесплатную медицину. Водки, свободы и порнографии – завались, а радости нет.

– Может, понесем? – прервала я.

– Берем. Ты – за ноги, я – за плечи. Раз-два, подняли. Поехали.

Сердечника мы оторвали от земли сантиметров на пять. То есть практически волочили по лужам. Кроме того, моего нетрезвого помощника шатало из стороны в сторону. Он ковылял спиной по ходу, с «право-лево» у него было плохо. На мои «вправо» он дергался влево и наоборот. Несколько раз врезался в припаркованные автомобили и в стволы деревьев, падал и чертыхался. Мягко сказано – «чертыхался», вы понимаете. В итоге предложила развернуться: я тащу за ноги «мужа», двигаясь спиной вперед, а добрый алкоголик идет лицом.

Дело пошло быстрей. Промокла я насквозь. Верхнюю одежду промочил дождь, нижнюю – пот. У дверей подъезда, как только я их открыла, набрав код замка, и, подхватив ноги сердечника, собралась втиснуться в проем, добрый алкаш завопил:

– Нельзя ногами вперед! Так только покойников…

– Как? Уже?

– Разворачиваем. Я с головой твоего мужика вперед пойду. Заходи слева, в смысле – справа, крутись.

Наши круговращения напоминали суету бестолковых грузчиков, которые пытаются доставить негабаритный груз. Но «груз»-то был живой! Мы несколько минут менялись местами, при этом то вместе двигались влево, то одновременно вправо. Елозили телом несчастного по площадке у двери. Мои силы, физические и психические были на исходе. Дверь подъезда захлопывалась, я снова ее открывала. Казалось, этому кошмару не будет конца.

На счастье, из подъезда выходил мужчина с собакой.

– Друг, подсоби! – попросил его добрый алкоголик. – Видишь, мужик – вусмерть, а баба его бестолковая.

Возмущаться не приходилось. Я не баба, не бестолковая, мужик не мой. Но скорей бы все это кончилось. Просительно посмотрела на соседа:

– Очень вас прошу!

– Вы снимаете квартиру на втором этаже? – спросил он.

Трезвый. В мире еще встречаются трезвые мужчины.

– Да, – кивнула я – Пожалуйста! Тут обстоятельства, долго рассказывать, а время не терпит. Пожалуйста! Помогите внести больного человека в квартиру.

– Таким больным надо меньше пить.

– Вы даже не представляете, насколько правы!

– Подержите собаку, возьмите поводок, не дергайте. Айк, свои! Прогулка несколько откладывается, но, безусловно, состоится. Тебе придется повременить с отравлением естественных потребностей.

Он разговаривал с псом, словно тот имеет человеческое среднее образование. Я вела собаку и думала о том, как правильно говорить про естественные потребности: их отправляют или оправляют? Нужду естественную точно – справляют.

Со мной случается: в неподходящий момент начинаю размышлять о вдруг возникшем ребусе. И теперь, мокрая и взволнованная, с больным сердечником в придачу, правила русской стилистики мысленно вспоминаю, хотя никогда не была в них сильна.

Айку, беспородной, но очень симпатичной собаке, отчаянно хотелось на улицу. Однако он смиренно подчинился. Только вздохнул совсем по-человечьи, коротко заскулил. На мои причитания: «хорошая собачка, умная, добрая» – не обращал внимания. Собаки со средним и неполным высшим образованием к лести глухи.

Больного сердечника донесли в рекордные сроки, за каких-нибудь три минуты.

Майя открыла дверь на звонок и оторопело застыла. Два мужика держат за руки-ноги третьего, бесчувственного, рядом я с собакой.

– Посторонись, – велела я. – Вносите.

– Куда складировать? – спросил алкоголик.

На секунду я замешкалась. Майя спит на диванчике, я – на кресле-кровати. Укладывать на наши постели грязного, мокрого забулдыгу, хоть и насквозь больного? Перебьется.

– Тут кладите, в прихожей, к стеночке. Спасибо вам большое! Очень признательна! Всего доброго! До свидания!

Майя изумленно тыкала пальцем в длинное тело, занявшее весь коридорчик, и заикалась:

– Эт-то что? К-кто? Откуда?

– С улицы, – ответила я на последний вопрос. – Волокла его от детского садика. Из последних сил.

– Зачем? – округлила глаза Майя.

– Хватит вопросов. Быстро вызывай «скорую».

– Кому?

– Майка, очнись! Человек крайне болен, сердечный приступ.

– У этого приступ? – Теперь она тыкала двумя пальцами.

Валяющийся на нашем полу молодой человек умирающим не выглядел. Под ним растекалась куча грязной воды, да и весь он смотрелся как долго катавшийся по земле субъект. Что, впрочем, не далеко от истины.

– Да! У него порок сердца, быстро рос, видишь, вымахал…

– Ты давно его знаешь?

– Вообще не знаю! – взревела я. – Майка! Звони! Ноль-один, ноль-два или ноль-три – кто-то из них «Скорая помощь». Говори наш адрес, пусть мчатся.

Но Майка не сдвинулась с места и продолжала уточнять:

– Порок сердца? Уверена? У моего брата двоюродного порок был. Ногти синели и губы. А у этого нормального цвета. И харя самодовольная. Кто тебе сказал, что у него приступ?

– Никто, сама подумала.

Подкрадывалось осознание того, что сваляла большую дуру. Такую большую, что даже перед Майкой стыдно.

– Чем ты думала?

– Чем думала, то и получилось, – пробормотала я и принялась оправдываться. – Он говорил, что умирает, что сердце у него…

– Какое сердце, Лида? Посмотри на этого бугая. У него вместо сердца мотор тракторный.

Будто в подтверждение ее слов, молодой человек глубоко вздохнул, повернулся на бок, повозился, удобно устраиваясь. Нос его пришелся точно в обувную полку, еще точнее – в мои туфли. Он еще раз втянул воздух и… захрапел.

– Лида!

В моем имени, как его произнесла Майка, было все: возмущение, испуг, подозрение в сумасшествии, отчаяние и страстное желание услышать от меня внятное объяснение происходящему.

Что я могла ей сказать?

Если откровенно, буйное воображение и способность к самовнушению иногда приводят меня в состояние глубокой паники.

Однажды в детстве, сидя дома, безо всяких поводов, вдруг представила, что маму сбила машина. Мамочка умирает, окровавленную, ее везут в больницу… Последние вздохи – и мамы больше нет. «Скорая», минуя больницу, подкатывает к моргу… Никогда самой дорогой и любимой мамочки больше не будет рядом. Не утешит, не обнимет, не поругает, не посмеется над моими проделками – исчезнет. Буду жить с бабушкой, которая по утрам станет кормить ненавистной овсянкой, ходить на кладбище, где рядом с папиной и прабабушки могилками появится мамина… Отчетливо представила надгробный памятник, как кладу к нему цветочки… Горе захлестнуло меня. К тому времени, когда мама пришла с работы, я уже три часа бурно рыдала. И потом еще долго висела у нее на шее, твердя сквозь икоту: «Ты живая, живая!»

Отлично сдала экзамены в университет. За два дня до окончательных результатов умудрилась внушить себе, что не поступила. Куда мне, провинциалочке, против столичных абитуриентов, у которых и связи, и репетиторы, и взятки. Вернусь домой, пойду работать кондуктором в автобусе, если повезет – лаборанткой в мамин техникум. Учителя школьные расстроятся, а некоторые из подруг позлорадствуют: Лидка-то высоко взлететь хотела, да и приземлилась на пятую точку. Какие математические способности, какие победы на олимпиадах! Не задавалась бы, поступала бы в наш институт, как все. Москва ей кукиш показала, и правильно.

Я собрала вещички, чтобы ехать на вокзал покупать билет и отправляться домой. Завернула в институт, посмотреть на списки только из мазохистского желания сделать себе еще больнее. И даже когда читала в списке поступивших: «Красная Лидия Евгеньевна» – думала, что у меня есть полная тезка. Не такая уж частая у нас фамилия. И моей тезке тоже, наверное, доставалось: дразнили «красной, для быка (варианты: ежа, осла, слона) опасной».

Но потом, конечно, шарики и ролики встали у меня на место.

– Лида? – повторила вопросительно Майка.

– У меня бывает, – призналась я.

– Что бывает? Бомжей домой таскаешь?

– Не только. У меня развито воображение.

– В какую сторону развито?

– Чего пристала? Ошиблась нечаянно. Убить меня теперь? Давай его на лестничную клетку вытащим? Пусть под лестницей отсыпается. Хотя, – тут же я засомневалась, – сосед с собачкой увидит, решит, что мы подозрительные девицы, пожалуется хозяйке, она турнет нас с квартиры.

– Воображение у тебя в самом деле богатое. Лида, а если он очнется среди ночи, ограбит нас или чего хуже?

– О «чего хуже» не мечтай. Шутка. У меня все его документы. Не могу больше! Я мокрая, холодная, голодная, несчастная. Если немедленно не приму ванну, заболею воспалением легких, суставов, мозга.

– В мозге у тебя уже началось. Ладно, иди в ванну, я чай заварю и пюре с котлетами погрею. Ляжем спать – дверь в комнату диваном подопрем, а на кухне и в коридоре воровать особо нечего. Пусть дрыхнет твой алкаш.

Горячая вода, благоухающая пена, мое тело, погруженное в жидкость… Как мало человеку для маленького счастья надо. Желательно, чтобы в коридоре вашей квартиры не храпел неизвестно кто и звать никак. Впрочем, как приблуду зовут, я скоро узнала.

Пришла Майя, протянула мне чашку чая, села на край ванны и раскрыла чужой паспорт:

– Поляков Максим Георгиевич, семьдесят первого года рождения. Значит, двадцать шесть лет? Я бы больше дала, но, может, потому что пьяный и грязный. Не женат, во всяком случае, отметки не имеется.

– Мне чихать на его семейное положение.

– Москвич, – не обращая внимания на мои комментарии, листала паспорт Майя, – прописка постоянная, улица Русаковская, дом…, квартира… Где это?

– Кажется, в районе Сокольников. Майка, нехорошо рыться в чужих документах.

– А кого попало в дом приносить, хорошо? Молчи уж. Тут еще пропуск какой-то. На работу, наверное. Лидка, он старший менеджер в консалтинговой фирме. Круто.

– Никогда бы не подумала, что специалисты по консалтингу валяются на улице. Дернула меня нелегкая!

– А может, ты свою судьбу притарабанила? – мечтательно спросила Майка.

Как в воду глядела. Но тогда Майкины слова показались мне верхом абсурда. Еще не хватало мне женихов с газонов подбирать! Майка – неисправимый романтик. И я презрительно хмыкнула, покрутила пальцем у виска.

– Нет, Лида, правда! – продолжала Майка. – Я же его обследовала.

– Чего-чего?

– Внешне осмотрела. Лидка, он приличный. Хоть и грязный, но не бомж. Ботинки, брюки, рубашка, джемпер, куртка – все фирменное, дорогое.

– Как обстоит дело с его нижним бельем? Без заплат?

– Она еще надо мной издевается! Чья бы корова мычала. Знаешь, сколько стоит его бумажник? Сто долларов, не меньше, у моего папы такой. А в бумажнике…

– Давай присвоим?

Разнеженной, в благоухающей ванне, с чашкой ароматного чая в руках, теперь мне легко было потешаться.

– А что? – прихлебывала я чай. – Нешто не заработала? Не будь меня сердобольной, валялся бы под дождем, простудился насквозь. А сейчас – верх комфорта, спит в тепле, вдыхает терпкий аромат нашей обуви. Сколько возьмем? По таксе. Такса – по нашему усмотрению. Оставь мелочишку на проезд в метро, остальное экспроприируй. Купишь себе сумку новую, а я зимние сапоги справлю. И еще микроволновку приобретем, чтобы не было хлопот с разогреванием ужина для меня. Как там, кстати, пюре и котлеты? Съем все, тарелку оближу. Майечка, куколка, покормишь?

– Ой, Лида! – поднялась моя подруга. – Я тебя иногда не понимаю. То есть периодически часто не понимаю. Два года знаю, а ты по-прежнему сюрпризы преподносишь. То простая как валенок, неприспособленная к жизни, то знания обнаруживаешь, которыми только нобелевские лауреаты владеют. Вроде генома человека. Помнишь? Ты мне рассказывала-объясняла, а у меня только собственная мысль в памяти осталась: какая Лидка умная! С другой стороны, найти дуру, которая пьяного мужика к себе домой тащит…

– Есть хочу! – завопила я и поболтала ногами, на Майю полетели брызги. – Хватит песочить. Голодному человеку психоанализ противопоказан.

– Не брызгайся! Как ребенок, честное слово! Иди, ужинай, я все разогрела. И вытирайся своим, голубым полотенцем, а не моим розовым. Тысячу раз тебе говорила: мое – розовое, твое – голубое. Она еще и дальтоник, неряха, параноидальная личность, – бурчала Майя, выходя. – За что люблю, если моими полотенцами вытирается?

Тело, храпящее в нашей прихожей, не вызывало у меня ничего, кроме презрения и раздражения. Приятно ли видеть свидетельство собственной глупости?

Майка сняла с него ботинки, подложила под голову подушку и укрыла пледом. С определенной точки зрения, проявила о Максиме заботы не меньше, чем я.

Как рассказывал потом Максим, его намеренно отравили, только обчистить не успели. У него были неприятности и настроение хуже не придумаешь. В чисто мужской манере он решил поправить состояние духа. Зашел в бар, опрокинул несколько рюмок коньяку. Не помогло. Заглянул в другой бар, еще принял. Так шел по улице и заглядывал в каждое питейное заведение. О том, что может надраться в стельку, не беспокоился. Сильный, мол, на спиртное, цистерну на грудь примет – и хоть бы хны. В состоянии «хны» он приземлился в каком-то ресторане. Прилипла девица: угости фирменным здешним коктейлем, чего тебе, жалко? И сам попробуй, забойная вещь. Максим и заказал коктейли. И уже после нескольких глотков почувствовал – творится неладное. Его хваленая система обмена-распада алкоголя резко сломалась. Перед глазами поплыло, стены закачались. Тут, на его удачу, в ресторане что-то произошло: милиция нагрянула или бандиты. Девица исчезла, народ забегал. Собрав остатки воли в кулак, Максим побрел к выходу. Далее – черная дыра. Как далеко он ушел от того ресторана, где свалился – ничего не помнит.

Утром очнулся, поняв наконец, что его беспокоит в полусне-полубреду: невероятно давние, заиленные годами и годами младенческие ощущения. Влажное тепло, исходящее от одежды, неприятное и уютное одновременно. Не хватает только голоса мамы: «А кто у нас намочил штанишки? Опять Максинька не попросился на горшок».

«Под себя сходил, что ли? – подумал Максим. – Здравствуй, детство! Кто видел позор?»

Открыл глаза: совершенно незнакомая обстановка. Темные дыры чего-то, напоминающего… Да это же дамские туфли! Откуда? Что-то в ухо тычется. Вытащил, навел резкость, рассмотрел: каблук-шпилька.

Где я? Что вчера было? Помню бар, еще бар, коньяк, еще коньяк… Завязываю пить! …Бар-шлюха-коктейль… А дальше? Мрак беспамятства.

Спокойно. Оглядываюсь. Кажется, прихожая. Точно – чужая. С одной стороны – полка для обуви, с другой – стена, оклеенная дешевыми обоями. Под головой подушка в цветастой наволочке. Уже неплохо. Тот, кто дал узнику подушку, не станет его варить в котле со смолой. И пледом укрыт. Спасибо, конечно, за парниковый эффект. Прислушиваемся, принюхиваемся. Нет, ребята, под себя не сходил-таки, но близок. Срочно и немедленно требуется облегчиться. Если тут имеется прихожая с обувной полкой, то и туалет обязан быть. Остальное – потом.

Встали. Упали. Опять встали и опять упали. Значит, на четвереньках. Держимся. Двигаемся.

Грохот в прихожей услышала Майка. Она чутко спит, а мне – хоть из пушек стреляй. Над нашей с мамой квартирой жил рок-музыкант, репетировавший по ночам.

Выскакивает Майка, халатик поверх ночнушки, и видит: ползет наш алкоголик в сторону кухни на четвереньках, мычит и поскуливает, как человек, которому срочно нужно по-маленькому.

Дочапал до места, две двери. Голову к Майке повернул:

– Где туалет?

– Правая дверь.

– Спасибо.

Из туалета он вышел, покачиваясь, но на двух ногах.

– Руки помыть? – вежливо спросила Майя. – Соседняя дверь, ванная.

Ему бы, конечно, не руки мыть, а всего себя полностью. И одежду с засохшей грязью чистить и чистить.

Максим рассказывал, что в зеркале ванной узнал себя с трудом. Подставил голову под холодную воду и долго держал. Кое-как, ладонью, смыл грязь с одежды.

Возвращение в жизнь, в цивилизацию. Захотелось сделать что-то обрядово культурное, ритуальное, каждодневное. Он выдавил на палец зубную пасту и почистил зубы.

В это время Майя сидела на кухне и терзалась: поить чаем алкоголика или обойдется? Ход ее мыслей был странен и одновременно логичен. Пришелец будет пить чай, есть бутерброды. А колбасы и сыра осталось всего ничего. Лида уйдет в институт без завтрака. Она, то есть я, Лида, и так кандидатка на язву желудка.

За подсчетами кружочков колбасы и пластинок сыра (чайник она все-таки поставила) Майя совсем забыла, что у нас находятся документы и деньги приблуды.

Когда он появился из ванны, относительно облагороженный, Майка спросила:

– Чаю или денег на такси?

Максим чувствовал, что подкатывает новый этап испытаний. Несколько минут, после холодной воды на затылок, чувствовал себя сносно, зубы – сноб – чистил. А сейчас мутит, тошнит и дурно до невозможности.

– Деньги, – просипел он. – Пожалуйста! Быстро!

Майка протянула ему купюры.

Разбираться: где я, что за девушка, почему тут оказался, ругаться или благодарить, что-либо выяснять – он не мог. Бежать.

Бежать, когда желудок подкатил к горлу, ноги вихляются, руки трясутся, в голове туман – очень непросто. Повиснув на перилах, скользя вниз, Максим кое-как спустился, вышел на улицу. Куда? За угол. Тут и выворотило. Спазмы, судороги сопровождались громкими и отчаянно несимпатичными звуками… Люди на работу идут… Шарахаются презрительно… Правильно, я бы и сам на их месте… Теперь я никогда не посмотрю косо на человека, прилюдно извергающего продукты отравления.

1 2 3

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Кошки-мышки» бесплатно и без регистрации — Страница 1

Анна Калинкина

Метро 2033: Кошки-мышки

Автор идеи — Дмитрий Глуховский

Оформление обложки — Илья Яцкевич

Карта — Леонид Добкач, Илья Волков

Серия «Вселенная Метро 2033» основана в 2009 году

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Д.А. Глуховский, 2013

© A.B. Калинкина, 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013

Зачем опять трилогия

Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

Есть в числе «три» какая-то гармония. Троица, Троя, русская тройка, «ноль-три»… В мифах, в религии, в реальной жизни — от этого числа веет необъяснимым волшебством. Оно самодостаточно — потому что содержит в себе самое главное — начало, продолжение и конец, оно неколебимо, потому что на трех своих составных частях зиждется как на трех точках опоры. Тренога, третий срок, трояк в школе — как последняя надежда на выживание… Трилогия.

Любой фильм делится — по законам театральной драмы, сформулированным древними греками, — на три акта. Завязка, кульминация, развязка. Те же части есть и в романах. И когда история слишком эпична, слишком велика, чтобы уместиться в одной книге, она, бывает, захватывает сразу три.

Андрей Дьяков, Сергей Антонов, Андрей Буторин, Дж. P.P. Толкиен, Денис Шабалов… Все они мыслят трилогиями. И Анна Калинкина отныне присоединяется к сей достославной плеяде.

Третья часть позволяет поставить точку в истории. Третья часть нужна, чтобы исправить ошибки молодости, допущенные в первых двух. Чтобы учесть пожелания читателей и чтобы уесть критиков. Чтобы самим уже утомиться от своих героев и читателей ими утомить. Чтобы завершить конструкцию, придав ей искомую самодостаточность и стабильность. И кстати, трилогии лучше смотрятся на книжной полке, хотя кого это интересует в век пиратских электронных библиотек.

В общем, любого желающего написать трилогию во «Вселенную Метро 2033» мы всячески привечаем, потому что мы — за космическую гармонию двумя руками. Даже тремя.

Я серьезно. А насколько серьезно, вы можете узнать на сайте Metro2035.ru

Привет.

Дмитрий Глуховский

После отражения нападения варварских орд на Полярные Зори в жизни рыжего саама Нанаса и его жены, «дочери небесного духа» Нади Будиной, кажется, наконец-то наступило долгожданное затишье. Казалось бы — живи да радуйся. Но Надя не может успокоиться, пока не побывает на месте гибели своего отца. Начальник гарнизона города Ярчук обещает помочь в обмен на сокровища, оставшиеся на базе подлодок в Видяево. Но только ли в этом дело? Кто знает, какие сюрпризы уготовила судьба молодоженам и их верным друзьям? Ведь это — Север. Тут все иначе…

Встречайте завершение трилогии самого популярного автора «Вселенной Метро 2033», двукратного лауреата премии «Лучшая книга Вселенной»!

Империя Веган начинает тотальную экспансию с целью подчинения всего Питерского метро. Одновременно с этим Таран, Глеб и их команда узнают о секретном научном проекте «Алфей», благодаря которому есть шанс очистить от радиации всю поверхность Земли. Но у противоборствующих сторон свои взгляды на то, где должен находиться самый умелый наемник Петербурга во время войны. Из города приходится пробиваться с боем, навсегда сжигая за собой мосты. Впереди — многие тысячи километров смертельно опасного пути и постоянный страх — за себя, за друзей, а главное — страх того, что там, за горизонтом, может не оказаться ровным счетом ничего…

Вся история человечества — это войны, борьба. Борьба за выживание, за ресурсы, за независимость, за веру, за идеалы… Какой там гуманизм, какое «возлюби ближнего своего»?! Хочешь жить? Убей и забери. Вот и вся философия. Ведь право на жизнь и право на силу всегда идут рука об руку. Данил Добрынин и его боевые товарищи знают: если не взять штурмом хранилище Росрезерва — их родное Убежище рано или поздно превратится в могильник. Они просто хотят жить, и это их право — право на жизнь…

Кому нужен антиквариат в постапокалипсисе? Не автомат или ботинки, сделанные еще до ядерного армагеддона, а настоящий, вроде мобильного телефона или цифрового фотоаппарата? Никому? Преуспевающий бизнесмен Александр Кузнецов со станции Московского метро Бульвар Дмитрия Донского, или просто «Дон», может с этим поспорить. Дело уважаемого антиквара столь прибыльно, что его единственный родственник и наследник, юный племянник Ник, по меркам Метро вполне может считаться «золотой молодежью» и жить припеваючи. И вдруг все меняется — настолько резко, что дух захватывает. Кто виноват? Злой случай? Судьба? А может, ответы хранятся в маленькой черной коробочке?..

Глава 1

Уходим под воды

Женщина стояла, стараясь не шевелиться. Дуло пистолета упиралось ей в затылок.

— Ты пойдешь с нами. Ты хорошо меня поняла?

— Да, — выдохнула она почти беззвучно.

— Не слышу.

— Да, — повторила она громче. Обстановка не располагала к спорам. Вот дрогнет палец этого психа на спусковом крючке — и все кончено. Не то чтоб она так уж держалась за жизнь, но все же обидно погибать по глупости.

Пожилой мужчина в камуфляже, чуть помедлив, опустил пистолет. Она, не глядя на него, потерла затылок в том месте, где все еще ощущала прикосновение металла.

Ничего. Она еще расквитается с ним потом. Не стоило ему так себя вести.

И что самое противное — никто из обитателей станции Фрунзенская внимания на эту сцену не обращал. Исхудавшие

люди в потрепанной военной форме проходили мимо, словно такие разборки были для них в порядке вещей. Делали вид, что ничего не замечают, предпочитали не вмешиваться. Поблизости, правда, крутился какой-то шустрый тип, но вряд ли за тем, чтобы вступиться за нее.

Впрочем, она давно уже не ждала от людей ничего хорошего. Здешние жители увешали свою станцию красными флагами, как это в обычае на всей Красной Линии. Издали это еще могло произвести впечатление, но вблизи становилось заметно, что полотнища ветхие и выцветшие, стены потрескались, а у жителей станции изможденные лица. Хотя за чистотой следят, этого у них не отнимешь.

Чуяло ее сердце — не надо было связываться с этим заданием. Но заплатить обещали хорошо. И на первый взгляд, трудностей ничто не предвещало…

* * *

Она была тогда на Парке Культуры и как раз искала работу. Бродила по станции, щурясь от чересчур яркого для нее света. Серые массивные колонны, оттертые дочиста, невыносимо блестели. «Зачем только их так надраивают?» — думала она. Ей по вкусу был полумрак.

На Ганзу — содружество торговых станций Кольцевой линии — попасть мог не каждый, но у нее были сталкерские «корочки» на имя Катерины Тишковой. По такой ксиве беспрепятственно пропускали всюду — и на Ганзу, и в Полис, и в Рейх, и на Красную Линию. На практике часовые всегда могли к чему-нибудь придраться, но тут уж как повезет. Ей чаще везло. Она научилась держаться уверенно, чтобы не вызывать лишних подозрений, а в случае непредвиденных осложнений дополнительным аргументом служила пригоршня патронов. Обычно часовые охотно брали мзду — они не знали, что кое-кто готов был заплатить за ее голову в сотни раз дороже. А если кто и узнал потом, то, наверное, надолго лишился сна.

Разумеется, имя и фамилию она придумала, но кого это волновало? Если очень хорошо заплатить, лишних вопросов тебе обычно не задают. А она могла себе это позволить: ее работа была опасной и потому оплачивалась неплохо. Вот только иной раз приходилось перебиваться случайными заработками от одного выгодного задания до другого.

Интересно, кто этому седому посоветовал обратиться именно к ней? Она разглядывала разложенные на лотке у торговца ножи, когда тот подошел и встал рядом. Она оглянулась и решила, что он ей не очень нравится. Лицо в морщинах, водянистые серые глаза, щеточка усов. Зато взгляд такой, как будто он тут самый главный. Не любила она таких. Отвернулась было, но он тронул ее за локоть:

— Отойдем-ка. Дело есть.

— Какие у тебя ко мне дела могут быть? — буркнула она.

— Значит, меня неправильно информировали, и подзаработать ты не хочешь?

— Смотря как.

— Пойдем, потолкуем. Ничего особенного делать не придется, проведешь нас кое-куда. А за ценой не постоим.

И она пошла за ним, понимая, что здесь, возле навострившего уши торговца, он ничего ей больше не скажет. Подумаешь, какие секреты!

— Куда провести-то надо? — спросила она опять, когда они остановились подальше от людей.

Седой огляделся по сторонам и, понизив голос, спросил:

— А не проболтаешься?

— Не бойся, я молчать умею.

Он торопливо написал что-то огрызком карандаша на клочке бумаги, показал ей. Потом тут же изорвал бумагу на мелкие кусочки.

«Точно псих», — подумала она. — Впрочем, здесь большинство безумцев рано или поздно свихивается на Изумрудном Городе. И особенно с Красной Линии почему-то. А седой с Красной линии — это и к гадалке ходить не надо.

Они все думают почему-то, что в Изумрудном Городе, в подземельях легендарного Университета, до сих пор обитают ученые. Что там совсем иначе, чем в метро, — у людей в избытке электроэнергия, тепло и свет, вдоволь нормальной еды. Что они могут себе позволить не думать о бытовых трудностях, а продолжать заниматься наукой. Жить полной жизнью, а не влачить жалкое существование, как здесь. В метро ведь только на Ганзе, на кольце, жизнь еще более-менее сносная. Ну, может, еще в Полисе, где обитают военные-кшатрии и брамины из Великой библиотеки. А на Красной Линии, говорят, многие впроголодь живут, на голом энтузиазме.

Впрочем, какое ей дело до чужих заскоков, — лишь бы платили. На Изумрудном Городе она уже неплохо заработала. Правда, из последней экспедиции кроме нее вернулся лишь один человек — а выходило их шестеро. Но она же не виновата, что они не умеют вести себя на поверхности. Она честно предупреждала — путь опасный. И тогда они подобрались к загадочному дворцу куда ближе, чем ей раньше случалось. Сначала по старой, разбитой дороге от Киевской топали чуть ли не полночи. Еще когда только вышли на вокзальную площадь, где до сих пор стояло несколько огромных заржавевших автобусов, а один валялся опрокинутый, — она сразу предупредила, что место нехорошее. Справа — остатки вокзала, по левую сторону — река. За спиной — полуразрушенный комплекс торговый, давным-давно разграбленный. Все полезное оттуда давно уже вынесли и по нескольку раз перепродать успели. За рекой — дворец-высотка. По слухам, там не только вичухи теперь живут, а кое-кто и похуже. Старые люди говорили, что Изумрудный Город тоже на тот дворец похож. Только непонятно, с чего они взяли, что именно там кто-то живой остался? Ну да это не ее дело, главное, чтоб платили. В общем, она к себе прислушалась, — и внутренний голос подсказал, что река, конечно, плохо, но вокзал — еще хуже. Вот и повела она своих подопечных вдоль реки, стараясь, впрочем, не приближаться к берегу. Сначала по правую руку дома разрушенные попадались, а когда обвалившийся мост миновали — не стеклянный, а следующий, обычный — углубились в джунгли. И лишь старая полузаросшая разбитая дорога пролегала сквозь них — и то приходилось постоянно через деревья упавшие перелезать или ржавые остовы машин обходить. Но они много сумели пройти. Чем дальше продвигались, тем выше был склон по правую руку, поросший буйным лесом. Такие звуки иной раз доносились оттуда, что даже ей не по себе становилось. А спутники ее — ничего, держались. Видно было, конечно, что трусят очень, но старались виду не показывать. Как что услышат — остановятся на минутку, потом машут ей — мол, пошли дальше.

Таким манером дошли они до большой прогалины, и старший показал — здесь, мол, будем на холм взбираться. И даже наполовину преодолели склон, на котором до Катастрофы был оборудован подъемник. Казалось, еще немного — и увидят в свете луны вожделенную цель, высокое, похожее на дворец здание со шпилем. И тут началось.

Твари, атаковавшие их, устроили себе логово там, где на склоне стояла гигантская горка. Они скатывались сверху и сбивали людей с ног. А вокруг валялись оборванные металлические тросы, разломанные сиденья — остатки подъемника. Ее спутники спотыкались об эти тросы, запутывались в буйно разросшейся траве, как в сетях, падали, не успевая убежать. И твари настигали их.

Трое погибло там. Потом, когда выжившие шли обратно к Киевской вдоль набережной, по остаткам старой дороги, стараясь держаться подальше и от джунглей слева, и от плескавшейся справа реки, тонкое длинное щупальце, появившись в проломе каменной ограды, оплело крайнего из них и быстро утащило в воду — он и пикнуть не успел. Она и единственный уцелевший член экспедиции все же вернулись тогда на Киевскую. Это ее и спасло — он смог подтвердить остальным, кто про экспедицию знал, что ее вины в случившемся не было.

Помнится, она еще подумала тогда: «Вот за что особенно не люблю эти экспедиции — вариантов отхода практически нет: до ближайшего метро — пятьсот километров тайги, как говаривал один старик у нас на станции…

Но, несмотря на это, всегда находятся новые безумцы, готовые ради мечты рисковать своей шкурой. Интересно, у кого-нибудь когда-нибудь получится? Может быть, именно в этот раз они дойдут? Но что, если там ничего нет?..»

Когда она сказала Седому, сколько хочет за свои услуги, он только крякнул:

— И почему я должен столько тебе платить? За такую цену я мог бы, наверное, самого Хантера нанять!

Она была готова и к этому вопросу и невозмутимо ответила:

— Потому что я могу видеть в темноте. Ответила, и внутренне вся подобралась, напряглась. Она всегда боялась сознаваться в этом. Но рано или поздно этот момент все равно наставал — когда речь заходила о цене. Если бы она умолчала о своих способностях, ее цена была бы куда меньше. Но рассказывать о них тоже было рискованно. Мутантов в метро не любили.

Так и есть. Она уловила, как изменилось лицо клиента.

— А, так ты из этих…

Она пожала плечами. Кажется, пронесло — хоть он глядел на нее брезгливо, но крика поднимать или угрожать не стал. Видно, очень ему толковый проводник нужен. «Ну что ж, может, и сторгуемся, — подумала она, — ак взглядам косым мне не привыкать». Если он готов честно платить за работу, то какая разница, как он относится к мутантам, считает их за людей или нет? Когда дело будет сделано, она получит, что ей причитается, уйдет и, возможно, больше никогда его не увидит. К тому же — спасибо тем уродам, которые чуть ее не убили — она теперь не так уж и отличается от остальных людей. Шрам на месте отрубленного шестого пальца скрыт черной кожаной митенкой, а остаток уха прикрыт волосами — к тому же это увечье всегда можно объяснить боевым ранением, еще больше уважать будут.

— Ну ладно, не важно, — примирительно пробормотал клиент. Понятно, успел уже оценить ее добротную экипировку, новенький защитный костюм, удобные и прочные тяжелые кожаные ботинки. Если она может себе позволить прилично одеваться, значит, неплохо зарабатывает.

— Как звать-то тебя?

— Катериной. Можно Кэт.

Так называл ее один придурок с родной станции. Ей это прозвище нравилось, потому что выговаривалось легко и быстро. Впрочем, на станции у нее было и другое имя, но об этом она каждому встречному рассказывать не собиралась.

— Радистка Кэт, значит?

— Я не радистка, — сердито буркнула она. — Просто Кэт. Или Катя, мне все равно.

— Ладно, Катя. Просишь ты, конечно, многовато, но если все получится, то патронов не пожалею — еще и добавлю.

Интересно, откуда у него столько? Ограбил партийную кассу? Как ему удалось раскрутить генсека Красной Линии товарища Москвина на такую дорогостоящую экспедицию? Впрочем, это ее не касается. Как раз на такие вот бредовые проекты люди почему-то охотнее всего ведутся. Зависит от того, как преподнести.

— Так не пойдет, — сказала она. — Половину отдадите мне сразу, перед выходом. Вторую — когда вернемся. Дойдем мы куда надо или нет, это неважно. Вы мне платите, чтоб я вас провела. Я проведу. А уж как далеко мы уйдем — от вас самих зависит.

Не в ее интересах было сразу лишать их надежды.

* * *

Они направились в тоннель в сторону Киевской, затем свернули в боковой тоннель и вскоре увидели решетки, часовых и красные флаги. Седой провел ее через заставу Красной

Линии — видимо, его здесь хорошо знали: часовые отдали ему честь, а на ее документы взглянули лишь мельком. И вот тогда в первый раз возникло у нее недоброе предчувствие, пробежало холодком по позвоночнику. Она сама не могла бы объяснить, что ее насторожило. Но чутье подсказывало — лучше бы отказаться. Зря она не прислушалась к этому предупреждению. «Успею уйти, — подумала она, — надо сначала узнать поподробнее про задание».

Радиальная станция Парк Культуры по сравнению с богатой, хорошо освещенной кольцевой станцией, принадлежавшей Ганзе, выглядела полутемной и почти нежилой. «Вот сразу разница чувствуется, — подумала она. — Кольцевая-то понарядней будет. Там между светло-серыми колоннами арки полукруглые, и в промежутках между ними овальные картинки, на которых люди изображены. Хотя от этого великолепия, да еще при ярком освещении, глаза режет. А на радиальной станции колонны квадратные, высокие, зато кажется, что здесь просторнее. И каждая колонна словно еще раз отражается в стене напротив, покрытой кафелем, надраенным до блеска». А еще ей понравились два мостика над путями. На один из них они и поднялись по ступенькам, повернули — там обнаружилось служебное помещение, отгороженное белыми пластиковыми обшарпанными панелями. На них даже сохранились полустершиеся картинки — правда, разобрать уже почти ничего нельзя было, но она успела прочитать непонятное слово «сэндвич», а картинка явно имела отношение к еде. У нее даже в желудке заурчало. Может, это их столовая? Было бы неплохо.

Седой открыл облезлую дверь и пропустил ее в небольшое помещение, куда, кроме него, протиснулись еще двое. Первый — светловолосый парень с короткой стрижкой, чуть полноватый, в новенькой военной форме. Лицо у него было, пожалуй, приятное и открытое, но при этом какое-то вялое, а серые глаза глядели сонно и безразлично. Казалось, по поводу происходящего вокруг него он испытывает только скуку.

«Рохля какой-то, — подумала она, — но так даже лучше. Наверное, начальника какого-нибудь сынок — оттого и раскормленный». Подавляющее большинство жителей вечно голодной Красной Линии выглядели куда более истощенными.

Другой был тощим, щуплым, с морщинистым лицом и выглядел так, словно постоянно принюхивался. Он все время нервно переминался с ноги на ногу, и она мысленно окрестила его Топтуном. Она любила давать нанимателям клички — про себя, конечно. Потому что иной раз они гибли так быстро, что запомнить имена и фамилии она не успевала.

Тут же ясно стало, что она ошиблась, — в помещении обнаружилось только несколько ободранных пластиковых стульев. Значит, на кормежку пока надеяться не приходилось.

Топтун, оглядев ее, недовольно сморщился. «Противный тип, конечно, — подумала она, — но вряд ли опасный. С таким в случае чего можно справиться без труда…»

Седой назвал ей их имена — впрочем, она особо не прислушивалась. Разобрала только, что Рохлю, кажется, зовут Пашей.

— А зачем было бабу нанимать? — подозрительно спросил Топтун. — Что, мужиков подходящих не нашлось?

— Она тоже не промах. И к тому же видит в темноте, — пояснил Седой.

Услышав это, Рохля с некоторым любопытством поглядел на нее. Топтун же сморщился, словно хлебнул кислого.

— Так она из этих, — пренебрежительно констатировал он, словно бы ее здесь и не было.

Она знала и терпеть не могла эту манеру нанимателей — заранее охаять, чтоб потом смотреть свысока. Не иначе как поторговаться хотят. Ничего, она стерпит. Но за каждый косой взгляд им придется заплатить дополнительно. Пусть не думают, что мутанты — существа второго сорта.

Впрочем, она почти ничем не отличается от обычного человека. Но в том-то и загвоздка — в коротеньком слове «почти». Разница практически неразличимая, в критических обстоятельствах могла стать роковой. Всегда легче в трудную минуту пожертвовать жизнью мутанта, утешаясь тем, что он, в сущности, не совсем человек. Даже если очень похож.

Но сейчас она не собиралась вести с ними беседы о правах мутантов. Не тот был момент, не та обстановка.

Топтун, казалось, наконец справился с разочарованием. Лишь напоследок выразительно вздохнул, пожал плечами и закатил глаза, словно показывая, что выбор не одобряет, да что ж теперь делать.

— Еще кто-нибудь идет с нами? — спросила она.

— Да, еще сталкера прихватим и ботаника одного, — ответил Топтун.

— Это кого? — настороженно спросил Седой.

— Серега собирался с нами. Пусть идет. Вдруг и впрямь ученых найдем — ему хоть будет с кем потолковать на равных, вспомнить былое, — усмехнулся Топтун.

Седой как будто успокоился при этом известии.

— Ну, пусть идет, — согласился он.

— А откуда пойдем — с Киевской? — спросила она.

— Ты смотри — разбирается! — довольно хмыкнул Седой. — Нет, Катя, у нас другой план. Хотим по подземному туннелю пройти.

И увидев изумление в ее глазах, пояснил:

— От Спортивной один туннель отходит, который ведет в направлении Университета.

Развернув сложенный вчетверо тетрадный лист, он показал непонятную схему:

— Вот видишь, некоторые думают, что он прямо через подвалы Университета проходит. Метро— Два, слышала про такое? А если нет, то хотя бы где-нибудь на Воробьевых горах окажемся, — он ткнул пальцем в чертеж, — а отсюда уже рукой подать. Господи, как давно я не был в тех местах! — вдруг с чувством сказал он. — Самому не верится, что снова увижу Воробьевы горы.

Она усмехнулась про себя. Рожденные до Катастрофы помнят много лишнего. В этом их сила — и в этом их слабость.

— Только вот что с воротами будем делать? — хмыкнул Топтун.

— Ничего, на месте разберемся, — загадочно сказал Седой. — Есть у меня идея…

Она совсем было успокоилась. Задача, кажется, была даже проще, чем ей показалось сначала. Если они готовы столько платить за прогулку по туннелям, это их проблемы. И все-таки что-то ее настораживало. Где-то здесь был подвох, только она пока не понимала, где именно.

— Выходим завтра утром. До Спортивной на дрезине доедем — я договорился, — сообщил Седой. — Вечером еще обсудим подробности.

* * *

Но вечером они уже почти ничего не обсуждали. Сидели у костра — Рохля, Седой, еще один военный, сосредоточенный и сдержанный, его фамилию она запомнила — Ермолаев. И мужчина лет сорока, видимо, тот самый «ботаник» Сергей, на которого она сначала почти не обращала внимания. Он тоже был в военной форме. Волосы светлые, с проседью, лицо усталое. В разговор сначала вообще не вступал — рисовал что-то в блокноте. Впрочем, говорили они, с ее точки зрения, обо всякой ерунде. Она решила, что Седой просто хочет заранее познакомить между собой участников экспедиции. Пожалуй, это было правильно. «Умный старик, — подумала она. — Хотя и вредный». Седой то и дело называл ее то пианисткой, то радисткой и довольно хихикал, будто сказал что-то ужасно смешное. Видно, это была шутка, понятная только ему.

— А может быть, зря идем? Может, в тех подвалах нет никого? — спросил сталкер Ермолаев.

— Да наверняка есть, — решительно сказал Седой. — Ведь само здание-то стоит до сих пор. А ведь там плывун, оно с самого начала держалось только за счет того, что в подвалах установили криогенные установки, почву замораживали. Значит что? Значит, они до сих пор работают? Иначе бы все рухнуло.

Но голос его прозвучал как-то неубедительно. Сергей, сощурившись, посмотрел на него так, словно хотел возразить. Но ничего не сказал.

— А может, на самом деле оно и рухнуло давно, — произнес Ермолаев.

— Нет, рассказывали люди — стоит пока.

— Да мало ли, что люди болтают. Им еще и не то может со страху привидеться. Они хотят увидеть здание — вот им и кажется, что оно там есть. А на самом деле это все мираж, обман, наваждение.

— Да ну тебя, Ермолаев, помолчи лучше! — с досадой сказал Седой.

— Интересно, а мутанты в туннелях за Спортивной водятся? — спросил Рохля.

— Вроде пока не слышно было, — ответил Ермолаев.

— Ничего, если встретим, Катерина с ними договорится. Она им практически родственница, — хмыкнул Седой. Что-то он начинал ее все больше раздражать.

Сергей поглядел на нее внимательнее.

— Почему родственница? — спросил он. Голос был с хрипотцой, но приятный. Можно так и звать его — Ботаник, подумала она. Но почему-то не шло к нему это прозвище. А другого она придумать не могла.

— Ах, да, Серега, я ж забыл тебе сказать. Катя, проводница наша — не простая девушка, особенная. В темноте видит. Может, и еще какие способности выдающиеся есть у нее, о которых пока молчит, — насмешливо протянул Седой.

Она ждала, что сейчас и Сергей изменится в лице и тоже пренебрежительно скажет какую-нибудь колкость. Не дождалась. Подняла на него глаза. В его взгляде было только любопытство.

— А откуда ты? На какой станции родилась? — спросил он без тени насмешки, вполне дружелюбно.

Вот этого им знать не надо. Она пожала плечами.

— Кэт ниоткуда. Прикольно! — сказал Рохля. Но так беспечно сказал, что она не обиделась. — Кэт ниоткуда заведет нас в никуда.

Седой ожег его мрачным взглядом, но не стал делать замечания. Хотя видно было — веселья Рохли он вовсе не разделяет. Она даже посочувствовала Седому — похоже, основные хлопоты легли на него, и он один из немногих, кто представляет, насколько опасен путь. Ну, может, еще Ермолаев, у которого такой серьезный вид. Все остальные о проблемах думать не хотят — Рохля, видно, по жизни раздолбай и воспринимает поход скорее как приключение, Сергей тоже весь в своих мыслях…

— Прости, если тебе неприятно об этом говорить, — сказал он. Она уставилась на Сергея во все глаза. Крайне редко кто-нибудь вообще давал себе труд поинтересоваться, что ей нравится, а что нет. Очень редко. Практически никогда.

— Просто я думал, что на Филевской линии… — начал было он и смутился. Это тоже было удивительно. Она не привыкла к такому.

— Живут мутанты, — невозмутимо продолжила она за него, — и что я — одна из них. Я вовсе не обижаюсь. Но я действительно не знаю, где я родилась. Моя мать умерла, когда я была маленькой. Я росла у чужих людей на Динамо.

Она специально продумала легенду заранее, выбрала оживленную станцию, где легче затеряться. В подземных швейных цехах Динамо, снабжавших чуть ли не все метро кожаными куртками, трудилось множество женщин. Проверить ее слова было практически невозможно.

— Если бы ты сама не сказала, никогда бы не подумал, — сказал Сергей.

Верно. Она могла бы им и не говорить ничего. Но если бы не умение видеть в темноте, ее услуги ценились бы куда дешевле. Наниматели чаще все-таки предпочитали проводников-мужчин, и нужен был какой-то козырь, чтобы соперничать с ними.

— А другие…отличия у тебя есть? — спросил Сергей. Видно было, что он искал слово, чтобы не обидеть, и это ее чуть не растрогало. Но она не собиралась рассказывать ему об остальных своих приметах. Он мог где-то что-то слышать, и тогда она будет в смертельной опасности. А поговорить почему-то хотелось — как же давно она ни с кем не разговаривала просто так, без подначек, без опаски. Она даже не думала, что ей это нужно, — до нынешнего вечера.

«Осторожнее, — сказала она себе. — Расслабляться нельзя. Вокруг враги. Все люди — враги, и даже самые хорошие — не исключение».

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Кошки-мышки» бесплатно и без регистрации — Страница 1

Сата Светлана

Кошки-мышки

Глава 1

Утро началось как обычно со стука в дверь. Сначала было слышно лишь осторожное поскрябывание, потом раздались более сильные удары, пока в дверь не забарабанили так, как будто задались целью снеси ее с петель. Когда к стуку прибавились еще и истошные крики, хозяйка, наконец, высунула нос из-под одеяла, с трудом соскребла себя с кровати и, кряхтя как девяностолетняя старуха, побрела к двери. Я лениво наблюдала за ней, приоткрыв один глаз. Мда…хоть бы в зеркало глянула, прежде чем дверь открывать. Неудивительно, что когда надоедливому посетителю, наконец, открыли дверь, воцарилась минутная тишина. Я бы тоже растерялась, если бы меня встретило на пороге этакое взъерошенное нечто с торчащими во все стороны волосами, завернутое в одеяло, да еще и с почти закрытыми глазами. При этом она еще и покачивалась.

Но дед Матей обладал широким опытом побудки моей хозяйки, поэтому молчание продлилось недолго.

— Дочка, мне бы это…травки той, что ты давеча давала, сил больше нет, как зуб болит. Я уж всю ночь глаз не сомкнул, еле до утра дотерпел и сразу к тебе. Выручай уж старика.

Полусонно кивнув, хозяйка, все также спотыкаясь, пошла в кладовку. Порывшись минуту в темноте, вышла с темно-бурым пучком и протянула деду. Тот принялся многословно благодарить, но, поняв, что хозяйка его просто не слышит, быстро сунул ей в руки сверток и поспешил удалиться, видимо, готовить отвар. Надеюсь, она ничего в темноте не перепутала и дала то, что надо.

Я принюхалась. Так, похоже, в свертке козий сыр, значит, ко вчерашнему молоку на завтрак будет что-то посущественней.

Деревенские упорно продолжают именовать хозяйку травницей. Сколько она им не твердила, что не относится к этой профессии, все бестолку. Травы знает — значит, травница. Побрыкавшись немного, хозяйка смирилась, да и деньги потихоньку заканчивались. А жители Медвядки за всякие полезные травки несли, если не звонкую монету, то уж что-нибудь съестное точно. Правда, уговор у нас четкий — врачевать хозяйка не будет, не хватало еще знахаркой становиться.

Я нежилась в постели, пока запах молока не стал слишком уж настойчивым. В борьбе между ленью и голодом победил последний, и я, наконец, потянувшись всем телом, спрыгнула с кровати. Как и ожидалось, моя миска молока была уже на своем законном месте. Разделив со мной сыр, который, кстати, был необыкновенно вкусным, хозяйка задумчиво вертела в руках остывающую кружку.

— Пожалуй, поедем в город, Ириска. Ярмарка сегодня, может, удастся что-нибудь продать. — С этими словами из кладовки были извлечены подготовленные к продажи пучки сушеных трав. Особо редкие бережно завернуты в полотно и сложены сверху сумки, чтобы не помялись. Мешочки истолченных сушеных трав отправились туда же.

Я весело мешалась хозяйке под ногами, с удовольствием выслушав пару ругательств насчет надоедливой кошки. Ура-ура! Мы едем в город, а то от скуки скоро выть начнем (я бы этого не пережила, уподобляться этим блохастым собакам!).

На задворках сознания метнулось нехорошее предчувствие. Я замерла, прислушиваясь к себе, но чувство опасности, ругнувшись разок, примолкло. Значит, если что-то и произойдет, то не известно к хорошим или плохим последствиям это приведет.

Еле успев спасти хвост от ног хозяйки, суетящейся за сборами, я задумчиво проводила ее взглядом. Судя по легкой дрожи "связи" у нее было хорошее настроение, которое с каждой минутой становилось все лучше. Ладно, не хочу ее расстраивать, едем, только надо быть настороже. Успокоив себя таким образом, я не стала препятствовать поездке, понадеявшись, что все обойдется. К сожалению, никто не застрахован от ошибки, а в тот день я была чересчур беспечна.

Между тем, хозяйка вынесла остатки хлеба на улицу, где к подоконнику была прикреплена кормушка для птиц. Пернатые тут же слетелись на дармовое угощение, устроив большую кучу-малу. А я устроилась на перилах крыльца наблюдать за ними, лениво прищурив глаза и делая вид, что просто на солнышке греюсь. Иногда я не понимаю людей. Придумывают какие-то кормушки, причем и дураку ясно, что это не для птиц, а для кошек. Почему же тогда хозяйка ругается, когда мне, наконец, удается поймать птичку? Сомневаюсь, что хозяйка просто так их кормит. Какой в этом смысл, ведь пользы от пернатых разбойников никакой, в отличие от меня или того же Ветерка, нашего старого мерина.

Ветерка, кстати, запрягли в небольшую телегу, а хозяйка уже закрывала дом.

— Пошли, Ириска, хватит на птиц облизываться.

Бегу, бегу. Запрыгнув на уже тронувшуюся телегу, я устроилась на деревянном сиденье рядом с хозяйкой. С этой колымагой мы тоже в свое время хлопот огребли. Деревенские косо смотрели на женщин в брюках, а хозяйка всеми силами старалась влиться в местное общество, поэтому ей пришлось отказаться от привычных брюк. А в юбке верхом ездить не удобно. В результате, староста на радостях от успешно вылеченного нашими травками расстройства желудка подарил хозяйке старую, почти детскую по размерам телегу, пылившуюся у него в сарае.

Ветерок, которого даже в молодости вернее было назвать Мертвым Штилем, тихонько рысил по дороге, сиденье приятно пахло теплой древесиной, мерное покачивание телеги постепенно усыпляло. Домик наш, доставшийся хозяйке от старой Анисы (которая и была, кстати, самой настоящей травницей), уже давно скрылся за поворотом, но до местного городка было еще около часа пути нашими темпами.

— Знаешь, Ириска, вчера староста опять предлагал мне лицензию травницы получить, — хозяйка подстегнула Ветерка, на что тот лишь недовольно мотнул головой, — не знаю, что делать будем, когда он слишком настойчивым станет.

Я в знак внимания повернула в сторону хозяйки ухо. Эту проблему рано или поздно придется решать. Фактически мы сейчас находимся на полулегальном положении, так как продавать травы без соответствующего разрешения незаконно. Нам повезло, что после смерти Анисы местные решили закрыть на это глаза. А за лицензией надо было ехать в Перман — довольно крупный город в трех днях езды отсюда (на Ветерке — в десяти) — и официально зарегистрироваться в Табеле Профессий, сдав предварительно нехитрый экзамен на знание трав. Хозяйку пугал не экзамен, а обязательное посещение мэрии, где вносилась запись в Табель. Это для нас было неприемлемо, так как помимо того, что мы всеми силами стараемся избегать контакта с официальными властями, так в Пермане нас могли узнать. Проблема могла решиться, если бы мы перебрались в деревеньку подальше отсюда, желательно вообще в другом конце страны. Регистрироваться в Табеле Профессий предписано в том городе, за которым закреплена деревня или другой маленький город, не достигший статуса "ведущего". Однако этот путь был для нас закрыт, потому как хозяйка питала пугающую меня слабость к старому покосившемуся дому на самой окраине Медвядки.

Моя подопечная ничего не меняла в доме с тех пор как Аниса умерла, не позволяя деревенским мужикам даже поставить новую ограду. Я старалась не вмешиваться, только нового нервного срыва мне и не хватало. До сих пор с ужасом вспоминаю последний, случившийся за несколько дней до того, как Аниса нас подобрала. Тогда дикий эмоциональный всплеск снес половину злополучной деревеньки, где мы тогда остановились, и рикошетом ударил по нашей с хозяйкой "связи". Я чуть сама не сошла с ума, чудом зацепившись за поверхность сознания и сумев удержать там подопечную. Но я хорошо помню рассказы старших сестер о потерявшихся в безумии "связках". К сожалению, наши подопечные постепенно становятся все более неустойчивыми в эмоциональном плане. Что, впрочем, неудивительно, потому что им приходится постоянно закрываться от эмоций людей и сдерживать себя, а это рано или поздно приводит к срыву.

За этими размышлениями я прозевала, что хозяйка погрустнела, и ее приподнятое с утра настроение грозило кануть в воду. Пришлось перебираться к ней на колени, мурлыканьем сообщив о желании, чтобы меня погладили. Теплый, пушистый мех, негромкое тарахтение у живота и капелька успокоительного, выступившего на шерсти и оседающего на гладящих руках — я почувствовала, что тревоги покидают хозяйку.

К счастью даже Ветерок когда-нибудь доходит до места назначения и в полдень мы все-таки подъехали к городу. Тащить с собой телегу через узкие улочки не имело смысла, поэтому мы оставили ее за воротами под присмотром знакомого стражника. Хозяйка перекинула через плечо ремень необъятной сумки и направилась сквозь людскую толпу к торговой площади. Я же, не имея желания попасть кому-нибудь под ноги, двинулась за ней по крышам ближайших домов с удовольствием подразнив по пути пару бродячих собак, но стараясь не упускать из вида темную головку хозяйки и родной запах.

На площади было людно и шумно. Ярмарки бывали примерно раз в неделю и со всех окрестных деревень старались поспеть в город к этому времени. Продавали кто что — скотину, расшитые платки, домашнюю утварь. У хозяйки была договоренность на маленький прилавок чуть в стороне от всеобщего бедлама. Хоть место было не такое оживленное, но кому нужно, тот всегда нас найдет. А нужно в основном бывает аптекарям да лекарям, хотя и некоторые горожане у нас клиентами числятся. Мы ездили на ярмарки довольно редко, хозяйка не любит людных мест.

Пока девушка извлекала из недр сумки товар на продажу, я, устроившись на прилавке, присматривалась к прохожим. Утренняя тревога все еще отдавала внутри каким-то дискомфортом и я намеревалась быть сегодня особенно внимательной. Поэтому на попытки хозяйки прогнать меня с прилавка лишь дернула хвостом и предостерегающе зашипела. Моя подопечная обеспокоено поджала губы, зная, что подобное я себе позволяю только в оправданных случаях. Я почувствовала как она внутренне насторожилась и стала внимательнее смотреть по сторонам. Молодец.

Торговля шла не шатко не валко. Подошла пара постоянных клиентов, купили какие-то редкие травы, о которых заранее договорились, и все. Я вздохнула. Много денег, торгуя травами, не выручить, особенно в провинции, где местные и сами неплохо в них разбираются, да и лес рядом. Хотя у хозяйки в сумке было припрятано несколько пузырьков с толченой мохнаткой, пряничником и семенами веркята, за которые можно было выручить неплохие деньги даже в столице, а уж здесь-то вообще запредельную сумму. Ибо росли они только далеко на севере. Но на эти травки покупатель был редкий, как бескорыстный ростовщик. Они нужны были для приготовления более сложных, требующих особенного мастерства аптекарей, лекарств.

Внезапно по позвоночнику пробежала дрожь. Я заметила его сразу, хотя среднего роста мужчина ничем не выделялся из толпы, однако легкий характерный запах нельзя было не почувствовать. Одет как обычный небольшого достатка купец, темные волосы, крепкая жилистая фигура, непримечательное лицо. И мастерски выполненная личина, сквозь которую не видела ничего даже я. Именно ее запах, незаметный для людей, я и почуяла. Гадать, кто это, не приходилось. Люди магией не владеют, нечисть я за версту чую, остается — раск. Последний раз я расков видела около пяти лет назад, и это был всего лишь третий раз. Моя мать встречалась с ними чаще, что-то около дюжины раз, память о чем меня совсем не радовала. В отличие от настоящих кошек, у которых якобы девять жизней, в чем я сильно сомневаюсь, у нас, шарисс, жизнь была всего одна, длившаяся ровно до тех пор, пока жив наш хозяин. Зато мы помним все, что помнят и помнили наши матери и бабушки, до самых первых шарисс, появившихся в лабораториях айкир.

Прикрыв на секунду глаза, я взглянула на раска уже измененным зрением. Если бы человеческие глаза могли видеть магию, им бы престало весьма странное зрелище. Личина выглядела как плотный кокон тончайших лент желтоватого цвета, плотно обхватывающий всю фигуру мнимого купца. Иногда среди них мелькали яркие вкрапления сиреневых лент, что еще раз подтверждало то, что передо мной несомненно раск. Их природная магия именно сиреневого цвета и пахнет как цветок ланти весной.

Моя легкая паника передалась хозяйке, и та принялась судорожно искать в толпе источник возможной опасности. Пришлось срочно успокаивать и себя, и ее, не хватало еще, чтобы раск понял, что его узнали

Предмет моих волнений между тем удобно устроился у соседней лавки. Если бы я не признала в нем раска, никогда бы не заподозрила эту личность в каком-либо интересе к нам. Ну выбирает мужик бусы кому-то в подарок, даже торгуется с азартом. Я вся подобралась, готовая прикрыть хозяйку, если понадобится, но раск не делал попыток напасть.

У прилавка появился Вихорта-аптекарь.

— Здравствуй, Мари. Вижу, торговля сегодня идет не очень бойко.

— И вам не болеть, лон* Вихорта. Торговля и впрямь не ахти, наверное, сегодня просто не мой день.

— Ну, может, я смогу исправить эту ситуацию, — аптекарь подошел ближе и попытался меня погладить, но тут же отдернул руку на предостерегающее шипение, — кир** Липс подцепил где-то "красную лихорадку", нужна настойка охры. Все ингредиенты у меня есть, за исключением листа ларты. Можешь мне помочь с этим?

Хозяйка попыталась спрятать смешок, и я ее в этом понимаю. "Красную лихорадку" можно вот именно, что подцепить, преимущественно от особ женского пола и легкого поведения, к коим кир Липс, купец среднего пошиба, питал определенную слабость. Болезнь была не то чтобы тяжелой, но весьма неприятной, и лечилась только настойкой охры. Необходимая для ее приготовления ларта была чрезвычайно редкой и стоила немалых денег, но Липс мог себе это позволить. Хотя я что-то не помню, чтобы у нас была ларта.

— Боюсь, листьев ларты у меня нет, лон Вихорта, — подтвердила мои подозрения хозяйка, — но ее можно заменить.

— Да, лапрой, но ее достать еще труднее, чем ларту, — вздохнул почтенный муж.

— Напротив, лапра у меня как раз есть, — с этими словами Мари выложила на стол небольшой мешочек и вытряхнула из него четыре грязно-бурых засушенных листочка.

Аптекарь, явно не ожидавший такой удачи, осторожно взял один лист кончиками пальцев и поднес к подслеповатым глазам.

— Ох, Мари. Ты меня просто спасла. Кир Липс уже совсем терпение потерял от проклятого недуга.

Радость Вихорты отнюдь не помешала ему отчаянно торговаться за каждый листик. Наконец, сговорившись на цене (кстати сказать, весьма высокой, хозяйке тоже палец в рот не клади), аптекарь уплатил положенное и уже прощался, как случилось то, чего я подспудно ждала все это время. За спиной Вихорты возник раск в сопровождении четырех стражников.

— Минутку. — Голос его был мягкий и бархатистый, нам такие особенно нравились, напоминая нежное горловое мурлыканье кота весенней ночью…Ох, какой кот, тут неприятности грядут!

Аптекарь непонимающе уставился на говорившего, а переминающийся с ноги на ноги страж смущенно выступил вперед.

— Добрый день, лон Вихорта, здравствуй, Мари. Тут такое дело…этот почтенный господин утверждает, что ты, Мари, продаешь травы из Запретного Леса.

— Это серьезное обвинение, Марк, — нахмурился аптекарь.

Я была с ним полностью согласна. Запретный Лес потому так и называется, что ходить туда категорически запрещено. Инквизиция строго следит за выполнением этого закона и простого обвинения в присутствии свидетелей достаточно, чтобы послужить основанием ареста. А если вина будет доказана, наказание одно — смертная казнь.

* лон, лонна — обращение к лекарям, знахарям, травницам, аптекарям, т. е. ко всем, кто, так или иначе, связан с врачеванием

** кир, кирра — обращение к купеческому сословию

Примечание — с мерами длины, веса, обозначением временных единиц и т. д. особо не заморачивалась

Глава 2

Сидеть под деревянной лавкой, на которой расположились весьма нетрезвые мужчины, было то еще удовольствие. Запах винных паров от них буквально сшибал с ног, но заблокировать обоняние сейчас было нельзя, чтобы не пропустить момента, когда их сон станет по-настоящему крепким. От людей тогда пахнет совсем по-другому.

Все-таки не зря у меня сегодня у сердца екало. Неприятности в лице раска были налицо. Хозяйку растерянные стражники арестовали по подозрению в посещении Запретного Леса и увели в караулку (город был настолько маленький, что собственной тюрьмы не имел). Все травы конфисковали до приезда инквизитора, который и должен был определить, откуда они. На возмущение Мари, что травы она привезла с далекого севера уже довольно давно, просто засушив, проклятый раск только паскудно усмехнулся и сказал, что Инквизиция во всем разберется. К сожалению, в случае с Запретным Лесом даже слово заезжего купца имеет больший вес, чем слово моей хозяйки, которую в этом городе знали довольно хорошо.

Мне тоже пришлось быстро уносить все четыре лапы, потому что неугомонный раск, холодно взглянув на меня, указал стражникам, что и кошку не мешало бы с хозяйкой забрать. Бред! Зачем кошку-то арестовывать? Но растерявшиеся от странности ситуации стражники послушно пошли меня ловить. Хотя вы когда-нибудь пробовали удержать рассерженную кошку, когда она этого не хочет? Вот и они получили на память от меня роскошные царапины, которые еще не скоро заживут (от досады я не удержалась от легкого яда на когтях). Но ретироваться на крыши мне пришлось в срочном порядке, пока люди не догадались накинуть на меня какой-нибудь плащ.

Потом, в наступающих сумерках следуя серой тенью за стражниками, уводящими хозяйку, я думала, что глупо было надеяться, что раск не узнает в Мари айкиру. И, к сожалению, в этом была в основном моя вина. Согласитесь, не за каждым человеком неотступно следует черная кошка, которая к тому же подозрительно часто оказывается рядом с айкирами, когда нападение расков оканчивается неудачей. Так что, раски нас не любили вполне обосновано.

Я тоже не питала к ним теплых чувств, и не только из-за того, что они были постоянной и наиболее реальной угрозой нашим подопечным. Меня просто бесила их непробиваемая уверенность в своей исключительности. Они совершенно искренне считали, что избранны быть доминирующей на Миртане расой. А айкиры являются всего лишь побочной ветвью, которую даже родственной не назовешь. Они слабее не только физически, главный их грех в почти полном отсутствии магического дара. Который, впрочем, айкиры вполне успешно заменяли способностью магию видеть и даже чувствовать и неуемной жаждой к экспериментаторству. Раски всегда презрительно смотрели на занятия айкир наукой, кроме того, они просто побаивались их. Кому понравиться, жить рядом с существами, способными в любой момент их уничтожить? В нормальном состоянии айкир не способен намагичить даже легкий ветерок, однако если его загоняли в угол и он терял контроль над своими эмоциями, плохо приходилось всем в округе.

За свою жизнь я видела такой срыв лишь пару раз, один — когда хозяйке было всего десять лет, и она стала свидетелем смерти своей матери, второй — два года назад, когда на ее глазах убили Найти, взявшего к себе сироту. Тогда огромное количество магических "струн" буквально за секунду образовались плотным коконом вокруг Мари, а уже в следующий момент на бешеной скорости неслись во все стороны, сметая все на своем пути. Забавно, но неспособные к магии айкиры были одним из самых сильных ее источников. Моя мать была свидетелем еще пяти таких случаев, ее подопечный отличался весьма неустойчивой психикой. Сестры также рассказывали о подобных срывах, в том числе о тех, что произошли из-за расков.

Изначально было ясно, что трения между двумя расами когда-нибудь должны были достигнуть своего апогея. И если до Покушения раски еще терпели айкир, то после они официально были признаны низшей расой и причислены по статусу к людям. А потом было время Великой Охоты, в которую погибли почти три четверти айкир.

Стражники, наконец, угомонились, сладко посапывая после того, как прикончили третью бутылку дешевого вина. Их капитан, Марк, все еще находился под впечатлением от того, что ему пришлось арестовывать Мари, за которой он неоднократно пытался приударить. Так что моих сил все-таки хватило на легкое внушение, что неплохо было бы полечить расстроенные нервы чем-нибудь покрепче. Хотя мы почти не можем влиять на людей, хозяева создавали нас изначально не с этой целью.

Выждав для верности еще пару минут, я выбралась из-под лавки и метнулась к столу, на котором среди живописно раскинутых объедков лежали ключи от камеры. Не люблю брать в рот металлические предметы, но сейчас было не до капризов. Подхватив ключи, я проскользнула между ног спящих людей к дырке в двери. Хорошо, что здесь полно мышей и в тщетной попытке избавиться от них люди завели кошку, для которой и понаделали в дверях небольшие отверстия. Кошка, кстати, почуяв меня, предпочла где-то затаиться. Всегда знала, что наши дальние родственницы весьма разумные существа.

Чтобы ключи не гремели о каменные пол, пришлось высоко задирать голову. Прошмыгнув по темному коридору, я добралась до железной решетки закрытой камеры, единственной в здании. Моя подопечная понуро сидела на куче соломы и угрюмо наблюдала за мышью, которая мирно ползала почти по центру камеры. Вот ведь наглая закуска. Протиснувшись сквозь прутья, я шугнула мышь и прыгнула к хозяйке на колени, выпустив, наконец, из пасти ключи. Бе-е, теперь металлический привкус до конца дня останется.

— Ириска, нашла меня все-таки. Что ты принесла? — хозяйка взяла в руки ключи, но почти сразу же бессильно выронила их. Ну что еще не так?

— Спасибо, моя хорошая, — теплые руки благодарно погладили меня за ухом, — но я не могу.

Пф! Да почему же? Все легко и просто: берешь ключи, открываешь дверь и сматываешься из этого симпатичного места. Потом быстренько забираем Ветерка и покидаем сей гостеприимный край, давно нужно было на север перебраться.

— Ты пойми, мне еще здесь жить, с этими людьми. Поэтому я дождусь инквизитора, сама знаешь, что он подтвердит, что травы не из Запретного Леса. Но в бега я не пущусь. И не спорь, я знаю, что ты не в восторге от моего выбора, но теперь это наш с тобой дом. Так Аниса хотела.

Эх, Аниса, ну и свинью же ты мне подложила. Нет, я, конечно, благодарна тебе, что вывела мою подопечную из жуткой депрессии после смерти Найти, но теперь Мари отсюда просто так не уведешь. Опять без эмоциональных срывов не обойтись. Но придется что-то решать. Где один раск, там и десять. Их же хлебом не корми, дай пакость учинить. Еще не понятно, как трижды неладный раск, замаскированный под купца, от нападения удержался. Но теперь, когда им известно, что здесь живет айкира, жди гостей.

Последнюю мысль я направила хозяйке.

— Я знаю. Мы что-нибудь придумаем. А сейчас, верни ключи, Ириска, пока их не хватились. И не надо тебе здесь со мной быть, подожди где-нибудь в городе, пока инквизитор приедет.

Я сердито дернула хвостом. В очередной раз удивляюсь неблагодарности людей. И хотя хозяйка не была человеком, ее это тоже касалось. Скинув Мари по "связи" все, что я о ней думаю, я подхватила злополучные ключи, спрыгнула с коленей айкиры и, гордо подняв голову, прошествовала к решетке камеры, высоко задрав хвост. Голос хозяйки достиг меня уже почти у выхода.

— Не сердись, Ириска. И не думай, что я тебе не благодарна. Ты у меня одна осталась, после всего… я бы без тебя не смогла, — голос девушки дрогнул.

Пришлось возвращаться. Потеревшись о коленки подопечной и обняв хвостом ее ноги, почти сразу же была подхвачена на руки и прижата к груди. Глупая, ну куда же я денусь? Мы были созданы вами, мы ваш самый удачный эксперимент. И даже если бы не было "связи", разве смогли бы мы оставить своих создателей?

Возвращая ключи, я думала, для чего все-таки раску понадобился этот арест. Почему он не напал, а устроил этот балаган. Когда приедет инквизитор, он подтвердит, что травы не имеют отношения к Запретному Лесу. Раск не станет давить на Инквизицию, их Император запрещает какие-либо контакты с этой структурой. Тогда зачем? Последней мыслью хозяйки, которую волновали те же вопросы, была просьба разыскать в городе раска и проследить за ним.

Выбежав на улицу, я решила вернуться к месту нашей с ним встречи, надо же с чего-то начинать поиск, а там должны были сохраниться следы. Пробегая темными безлюдными улицами, я в очередной раз порадовалась своей черной масти, которая так надежно скрывала меня от любопытных глаз поздних прохожих. Хотя, если вспомнить о причине нашего черного окраса, то радоваться тут совсем нечему. Пару сотен лет назад Инквизиция объявила охоту на ведьм и колдунов. И конечно в первую очередь таковыми признали айкир, которые к тому времени вполне успешно затерялись среди людей, чтобы избежать лишних встреч с расками. Однако они все равно чем-то неуловимо отличались, и люди чувствовали это.

Наши подопечные думали, что предусмотрели все, когда решили жить среди людей. Внешне они почти не отличались, разве только темным цветом волос и слишком ярким цветом глаз. Однако с их чувствительностью, айкиры просто не смогли бы жить среди людей, которые совершенно не умели контролировать свои эмоции. Тогда и были созданы мы. Взяв на себя задачу следить за изменениями в ментальном и магическом фоне, мы позволили хозяевам почти полностью закрыться от окружающего мира, оставив только тоненькую нить "связи" с нами. Кроме того, мы были весьма неплохой защитой от расков благодаря способности поглощать любое магическое воздействие, непосредственно направленное на наших подопечных. Конечно, айкирам было тяжело практически полностью отказаться от своих способностей, это как потерять зрение и осязание, многие не выдерживали и тогда либо сходили с ума от буйства эмоций людей, либо за ними приходили раски. Спасало лишь то, что мы давали хоть блеклую, но все же более полную картинку восприятия по "связи", да и в одиночестве можно было не сдерживаться. Поэтому айкиры в основном ведут отшельнический образ жизни, селясь на окраинах городов и сел.

Но, к сожалению, против простой грубой силы людей айкиры оказались бессильны. В первые годы объявленной Инквизицией охоты погибли сотни, остальные были вынуждены уйти в подполье. Хуже всего было то, что костры Инквизиции распространились и на другие страны.

Нам тоже пришлось измениться. Хозяева, создавая нас, взяли за основу извечных спутников людей, кошек. Соответственно и окрас у нас был совершенно разный, встречались и белые, и рыжие, и полосатые. Однако, светлой кошке достаточно сложно спрятаться в темноте, поэтому выживали только те из нас, которым повезло родиться с темной шкуркой. Хозяева хорошо постарались, мы быстро подстраиваемся под окружающую обстановку. Рождаться стали в основном детеныши с темным окрасом.

Пятьдесят лет назад один из айкир оказал королю этой страны одну личную услугу и в знак благодарности последний заставил Инквизицию немного поутихнуть. Были изданы законы, по которым виновным в колдовстве может признать только суд и только на основании веских улик. Хотя остались несколько вопросов, таких как Запретный Лес, по которым слово инквизитора осталось решающим, но все же жить айкирам стало гораздо легче. Но наш окрас так и остался темным. Селекция, чтоб ее.

Я почувствовала знакомое присутствие — хозяйка решила посмотреть вместе со мной. На площади было пустынно и грязно. За день ярмарки люди успели накидать горы мусора, который уберут только завтра рано утром. Несколько оборванцев копались в объедках, соревнуясь в этом со стаей бродячих собак. Стараясь, чтобы последние меня не почуяли, я прокралась к нашему прилавку.

Покрутившись вокруг и поняв, что среди мешанины запахов понять все равно ничего не удастся, я на минуту закрыла глаза, переходя на другое зрение. В способности видеть магию нам было конечно далеко до наших хозяев, они магию не только видели, но и прекрасно чувствовали. Мари говорит, это как одновременная атака на все органы чувств, задействовались и вкус, и обоняние, и даже осязание. Шариссы же только чуяли специфических запах и видели магические "струны" (тоже странное название, они лишь иногда были похожи на тонкие нити, но чаще на ленты различной толщины и окраса). Цвет "струн" зависел от природы магии и того, кто ее творил, а толщина — от силы мага. Айкиры могли почувствовать самый слабый всплеск магии, мы же видели только более сильные ее проявления.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

www.litlib.net

Читать онлайн "Кошки-мышки" автора Нестерова Наталья Владимировна - RuLit

Наталья Нестерова

Кошки-мышки

Инне Веремеенко, чье изящество и женская хрупкость таят подлинную мудрость

Глава первая

Князи — в грязи

На завистливый вопрос подруг: «Откуда берутся такие мужики?» — я честно отвечала:

— Они валяются на улице.

Своего мужа я действительно нашла на тротуаре. Вернее — на грязной тропинке. В прошлом столетии, десять лет назад, холодной осенью девяносто седьмого года.

Возвращалась поздно вечером. Дождь, слякоть, темнота. Узкая дорожка, по одну сторону глухая стена здания, по другую — ограда детского сада. Противное место, зато путь до дома сокращается на пятнадцать минут. Неожиданное препятствие: на земле сидит мужик. Спиной привалился в дому, ноги вытянул. Конечности у пьянчуги (а кто еще, как не в хлам пьяная зараза?) длиннющие, пятками упирается в забор. Не обойти, а перешагивать боязно. Вдруг очнется, сделает мне подсечку, повалит? Сейчас голова у него на грудь упала, похоже, дрыхнет. Но все равно страшно. Развелось алкоголиков! Ни пройти ни проехать.

Оглянулась назад: возвращаться? Ой, как не хочется. Дождь льет, ноги промокли, зонтик забыла, капюшон куртки не спасает. А почему, собственно, всякой пьяни бояться? Они наклюкаются, спят на дороге, а мы должны обходными путями колесить? Дудки!

— Эй, мужик! — пнула я ногой пьянчугу. — Костыли подбери.

Если он проявит агрессию, успею удрать. Человек, не стоящий на ногах, вряд ли бегает лучше меня.

Алкоголик пошевелился, но не ответил.

— Дай дорогу, говорю! — стукнула его носком ботинка посильнее.

— Что? — поднял голову.

Темно, лица не разглядеть. Только видно, что без шапки, голова как лысая, мокрыми волосами облеплена. Вскакивать не собирается.

— Позвольте мне, пожалуйста, пройти, — на всякий случай культурно попросила.

— Перешагивайте, считайте, что я мертвый, — почти внятно проговорил он и снова уронил голову.

Жалость во мне вспыхнула как спички в коробке, одна за другой, по нарастающей. Почему я сразу: пьянчуга, алкоголик? (Первая спичка.) А может, человеку плохо? (Вторая спичка.) Сердце, инфаркт, язва, ангина (Вся коробка занялась.)… Нет, ангина — из другой области. При ангине лежат в постели, под теплым одеялом, а не валяются на улице под дождем. Мужчина, кажется, не старый, а больной! Точно — сердце. У нас в классе был мальчишка, верста коломенская, чаще по больницам лежал, чем в школу ходил. Говорили — очень быстро растет, сердце не справляется. Этот тоже немалого роста. Вымахал, а сердце отказывает.

— Вам плохо? — присела я на корточки.

— Очень, — не поднимая головы, ответил.

— Сердце?

Он промычал. Можно расценить как согласие.

— Надо «скорую». Но сюда машина не подойдет, до проезжей части почти километр. Что же делать?

— Идите своей дорогой.

— А вы?

— А я буду умирать.

Спиртным от него, конечно, пахло (при пороке сердца водку глушить!). Но еще отчетливо улавливался запах дорого лосьона. При близком рассмотрении, хоть и в потемках, я отметила: молодой мужчина, лицо безошибочно указывает на то, что это не алкоголик запущенный, а вполне цивильный представитель сильного пола. Такого сильного, что на ногах не держится.

— Погодите умирать. У нас медицина передовая. А у вас таблеточки есть? В карманчике? Носите с собой? — Я беззастенчиво шарила по его карманам.

Вывалила содержимое на землю. Связка ключей, пачка сигарет, зажигалка, носовой платок, мелкие монеты — никаких тебе пилюлей. Внутренние карманы. Мужчины самое ценное кладут в те карманы, которых мы не имеем, — на внутренней стороне пиджаков. Расстегиваем ему куртку, ищем, обследуем…

— Девушка, вы меня грабите?

— Ой, дядечка! — В волнении я назвала его «дядечкой», хотя лет больному не намного больше, чем мне. — Вы только подождите бредить, ладно? Черт! Да где же ваши таблетки?

Пухлый бумажник, паспорт, еще какие-то бумаги. Ни намека на лекарства. Телефон сотовый. Престижная вещь, которую может себе позволить далеко не каждый. Как по нему звонить, чтобы сообщить родным о приступе? Нажимаем верхнюю кнопку, загорелся экран, мигнули слова «батарейка разряжена», экран погас. И сколько еще не давила я на кнопки, телефон оставался мертвым. Все у бедолаги разрядилось: и телефон, и сердце.

Продолжаю обыск. Лезу глубже, ведь на рубашке тоже есть карманчик. Может, он на груди хранит пилюли.

— Щекотно, — дернулся умирающий.

— Вам точно плохо? — настороженно спросила я, отстранившись.

— Хуже не бывает, — горько заверил он.

Наверное, перед концом, в агонии, всякое происходит. Я не медик! Учусь на третьем курсе экономического факультета университета, понятия не имею, как люди с жизнью прощаются. Если по кино судить, то должны слабеть. По кино судить — глупо, любой ребенок знает.

www.rulit.me

Читать онлайн книгу «Игра в кошки-мышки» бесплатно и без регистрации — Страница 1

Елена Малиновская

Гадалка. Игра в кошки-мышки

Часть первая

Королевский бал

За окном царило белое безумие. С утра моросил мелкий противный дождь, но после обеда заметно похолодало, и со стремительно потемневших небес повалил снег. Я сидела в удобном низком кресле и с унынием наблюдала за разгулом стихии. Н-да, в такую непогоду будет трудно найти экипаж. А значит, придется возвращаться домой пешком. Ботинки наверняка промокнут, не говоря уже о том, в какой ужас превратятся мой макияж и прическа – зуб даю, что с порывами ветра получу в лицо не одну пригоршню снега. Эх, не простудиться бы после такой прогулки.

– Значит, вас мучают видения?

Я с неохотой отвлеклась от созерцания танцующих снежинок и исподлобья посмотрела на своего собеседника. Если честно, я уже давно пожалела, что явилась к нему с визитом. Однако воспитание не позволяло мне резко оборвать разговор и удалиться. Хотя, видит небо, мне этого очень хотелось.

Напротив меня со всем мыслимым удобством расположился вальяжный седовласый мужчина, который при каждом моем слове многозначительно хмыкал и потирал гладко выбритый подбородок. И если с первых минут знакомства он показался мне человеком, заслуживающим доверия, то теперь я с величайшим трудом выдерживала его общество. Нет, сьер Арбальд, а именно это имя значилось на дорогой вывеске, прибитой к дверям дома, пока не нарушил никаких правил этикета. Он вел себя достаточно скромно и с определенным достоинством. Однако задавал настолько личные вопросы, неуместные при беседе почти незнакомых людей, что я периодически заливалась густой краской смущения. И мне очень не нравилось то, каким масляным при этом делался взгляд сьера.

– Да, – кратко ответила я, как никогда жалея, что вообще вышла сегодня из дома.

– И какого же рода эти видения? – Сьер Арбальд с нескрываемым интересом подался вперед. – Что вы при этом ощущаете? Жар, внутренний трепет, смущение? Вас бросает в пот, становится трудно дышать, а по членам разливается непривычное тепло и волнение? Так?

– Нет, – сухо буркнула я, опять почувствовав, как лицо и шею заливает предательская краснота. Вроде бы сьер Арбальд не сказал ничего неприличного. Однако от тона, которым он задал свой вопрос, меня как раз кинуло в тот самый жар и внутренний трепет.

– Ну-ну, любезнейшая, не смущайтесь, – снисходительно обронил сьер. Он передвинулся на краешек кресла и аккуратно положил руку на мое колено, понизив голос до чувственного шепота: – Поверьте, мне вы можете доверить все свои тайны. Даже самые сокровенные.

Я вжалась в спинку кресла, подобрав ноги таким образом, чтобы он больше не мог ко мне прикоснуться, прежде не встав или не передвинув кресло. Зачем, ну зачем я решилась на этот визит? Никто же меня сюда насильно не тянул.

Прошло уже четыре месяца с того момента, как Седрик покинул Итаррию по негласному приказанию Себастьяна. Вопреки моим самым дурным предположениям, навязчивый и нахальный блондин после отъезда моего жениха не приступил сразу же к решительным действиям. Напротив, он словно охладел ко мне, даже забыл о полуугрозе-полуобещании всерьез взяться за мое обучение. Точнее, несколько уроков все-таки провел, но они почти не остались в моей памяти, поскольку происходили в каком-то странном подобии полусна-полуяви. Очнувшись, я не помнила практически ничего, кроме головокружительного ощущения падения с небывалой высоты. Но вскоре закончилось и это. Себастьян заявил, что у него слишком много забот в связи со скорым визитом в Итаррию наследного принца Прерисии, и исчез из моей жизни так же неожиданно, как появился. Сначала это обрадовало меня, но вскоре я осознала, что испытываю нечто вроде грусти и обиды. Понятное дело, разозлилась на себя и полностью погрузилась в работу. Благо с заказами теперь проблем не было – убийство королевского камергера, произошедшее в моем доме прошлым летом, мало-помалу перестало пугать людей. И ко мне вновь потянулись жаждущие узнать свою судьбу.

Удивительно, но несчастливое приключение в доме семейства Криас, в результате которого я обзавелась способностями сумеречного мага, в некотором роде весьма помогло моей карьере. Отныне я просто-таки поражала клиентов точностью предсказаний в мельчайших деталях. Наверное, прав был Себастьян: любой медиум – прежде всего великолепный приемник человеческих мыслей и желаний. Так или иначе, но теперь мне не составляло никакого труда понять, зачем ко мне явился тот или иной клиент. Парочка блистательных гаданий – и обо мне вновь заговорила вся Арилья. И призрак окончательного разорения, все это время невидимо маячивший за спиной, наконец-то отступил. Мое благосостояние перестало зависеть от настроения Себастьяна, что, безусловно, не могло не радовать.

Однако в голове навязчивой занозой сидела одна мысль. Возможно, если бы мне удалось освободиться от остатков души лича, вздумавшей без спроса поселиться в моем теле, то и Себастьян потерял бы ко мне интерес. Почему-то на данном этапе жизни мне казалось самым важным избавиться от навязчивого внимания негласного начальника Тайной канцелярии. Я была почти уверена, что корень всех моих бед – в некстати объявившихся способностях сумеречного мага. Теперь, сняв иллюзорное заклинание, я не отличалась особой красотой, поэтому не верила в серьезность увлечения Себастьяна. В самом деле, смешно думать, что его прельстили мои мышиного цвета волосы и серые глаза. Особенно если учесть, какие красотки обычно за ним увиваются. Поэтому я убедила себя в том, что интерес Себастьяна ко мне во многом, если не во всем, чисто профессиональный. Следовательно, едва я стану обычной гадалкой, как он мигом охладеет ко мне, а значит, я получу долгожданную возможность счастливо воссоединиться с родителями и Седриком за пределами Итаррии.

Именно сегодня утром мне на глаза попалась газета, где на первой странице шла огромная рекламная статья, посвященная сьеру Арбальду Варейскому. Там утверждалось, что он является непревзойденным целителем, способным не только лечить тело, но, самое главное, изгонять демонов Альтиса, имеющих обыкновение селиться в падкой для всевозможных искушений плоти. И я резонно предположила, что раз уж этот самый сьер Арбальд способен справиться со слугой бога мертвых, то избавить меня от неупокоенного духа какого-то там давно умершего некроманта для него вообще не составит особой сложности.

Именно поэтому я сидела сейчас напротив целителя. Мой визит длился уже битых два часа, за которые я успела в величайших подробностях рассказать Арбальду о своей нелегкой судьбе. Почему-то особенно его интересовали подробности моей личной жизни. Услышав, что ее как таковой и не имелось, целитель особенно оживился и долго мучил меня расспросами о моих взаимоотношениях с отцом. Вроде бы при этом он не спрашивал ничего особенного, но почему-то я чувствовала себя так, будто меня не единожды окунули с головой в чан с нечистотами.

– Любезнейшая моя сьерра, – промурлыкал в следующее мгновение Арбальд, вырвав меня из пучины сожалений о своем приходе, – я вижу, что вы замкнулись, пытаетесь загородиться от меня. Не стоит. Я – целитель. Целителю пристойно показать все самые потаенные уголки тела и души. Заклинаю: обнажитесь передо мной! И, уверяю вас, ваше вознаграждение окажется небывалым!

– Э-э-э… – ошарашенно пробормотала я, не испытывая ни малейшего желания раздеваться перед мужчиной, о существовании которого не подозревала еще сегодняшним утром, откашлялась и неуверенно продолжила: – Быть может, обойдемся без столь радикальных методов?

– Ваши видения, – продолжил Арбальд, не услышав моей реплики. Без малейшего стеснения вместе с креслом придвинулся вперед и вновь стиснул пальцы на моем колене. Его прикосновение было настолько ледяным, что обожгло меня через слой плотной ткани. Но я не осмелилась протестовать, поскольку почему-то испугалась. Глаза целителя полыхали просто-таки потусторонним пламенем, рот кривился в непонятных гримасах. – Ваши видения, – с придыханием повторил сьер Арбальд, не обращая ни малейшего внимания на мои безуспешные попытки отодвинуться. – Расскажите мне все про них! Как вы были одеты? Ваше сокровенное нутро пылало от греховного желания? Ваша налитая грудь…

– Дорогая, – в следующий момент к моему нескрываемому облегчению горячечный поток слов целителя прервал знакомый хрипловатый баритон. – Вот ты где! Я тебя сегодня обыскался.

Никогда бы не подумала, что буду настолько рада видеть и слышать Себастьяна. Я едва удержалась, чтобы не кинуться с объятиями ему на грудь.

Мой начальник и по совместительству глава Тайной канцелярии стоял, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив на груди руки. Его светлые глаза насмешливо блеснули, когда я с немым восторгом обернулась к нему. Я готова была пасть перед Себастьяном на колени, умоляя избавить меня от общества сьера Арбальда.

– Кто это? – мгновенно посерьезнел целитель и с явной неохотой убрал руку с моего колена. – Сьерра, это ваш знакомый?

– О да, мы очень хорошо знакомы, – за меня ответил Себастьян, лениво подошел ко мне и собственническим жестом опустил ладонь на мое плечо. Странное дело, если бы раньше я возмутилась его поступком, то сейчас не имела ничего против. Особенно когда увидела, как от этого Арбальд моментально помрачнел.

– Вроде бы вы в самом начале нашего знакомства заявили, что не состоите ни в каких любовных отношениях, – поджал губы целитель и уставился на меня с откровенной обидой в темно-карих глазах.

– Дорогая, ты так сказала? – Себастьян вновь не дал промолвить мне и слова. Он удобно примостился на подлокотнике моего кресла, продолжая обнимать меня одной рукой. – Ты заявила, что у тебя нет возлюбленного?

– Ну… да, – растерянно подтвердила я, не понимая, к чему он клонит. – Причем, заметь, твоими же стараниями…

– Ах, твоя жестокость меня убивает! – патетично повысил голос Себастьян, оборвав мои неловкие оправдания. – Неужели все, что было между нами, уже ничего не значит для тебя? О, как же пали нравы! О, этот проклятый век распущенности и вседозволенности!

– Так-так-так. – Арбальд едва ли не подпрыгнул в кресле, услышав сетования Себастьяна. И я в тысячный, наверное, раз за этот несчастливый день покраснела, представив, что обо мне можно было подумать в результате прочувственной тирады мерзкого блондина.

– Да, именно так! – Себастьян укоризненно покачал головой, глядя в упор на оживившегося целителя. – Ах, дорогой мой сьер, не знаю, правда, как именно вас величают. Вы не представляете, на какие подлости способна женская натура! Я кинул к ногам этой коварной искусительницы все мыслимые богатства мира. Одаривал ее золотом и драгоценностями, лишь бы она была со мной. И что получил в итоге?

– Что? – В голосе целителя послышалось жадное любопытство. Он явно проникся к Себастьяну добрыми чувствами, поверив в то представление, которое перед ним устроили.

– Измены! – трагично провозгласил Себастьян. – Я не могу оставить эту распутнейшую из женщин без своего присмотра и на пару часов, чтобы по возвращении не застать ее в объятиях очередного прощелыги. И знаете, что самое обидное, великодушный господин? Что я готов делить ее с любым из моих друзей. Впрочем, это происходило неоднократно. Но почему я должен мириться с присутствием в нашей постели каких-то там извозчиков и прочего люда, зачастую не имеющего даже фамилии?

– Действительно, – невольно согласился с ним Арбальд и вперил в меня взор, горящий укоризной.

Я пару раз хватанула воздух открытым ртом, понимая, что иначе рискую захлебнуться от возмущения. Привстала было, чтобы обрушить всю силу своего гнева на подлого обманщика, вздумавшего порочить мое доброе имя, но Себастьян в тот же миг ощутимо усилил нажим своей руки, по-прежнему лежащей на моем плече, принуждая остаться на месте.

– Ты… ты… – просипела я, не в силах выдавить из перехваченного спазмом горла никакого иного звука.

– А вы мне нравитесь. – Себастьян чуть повысил голос, обращаясь к Арбальду и без особого труда перекрыв мое возмущенное кряхтение. – Вы кажетесь мне достойным человеком, а я редко ошибаюсь в людях. Молю же, поведайте мне – с какой целью к вам пришла сегодня моя падкая на чувственные наслаждения возлюбленная?

Я аж скрипнула зубами от такой формулировки. Насупилась, чувствуя, как негодование булькает в горле. Что этот лгун себе позволяет?

Однако от начала полноценного шумного скандала меня удерживали веселые нотки, которые угадывались в голосе Себастьяна. Сдается, он что-то задумал. Иначе с чего вдруг принялся с таким упоением меня очернять?

– Она жаловалась на видения, – с готовностью ответил Арбальд, моментально позабыв про свое обещание, данное в самом начале сеанса. Мол, никто и никогда не узнает, из-за каких проблем я была вынуждена обратиться за его помощью. Вот и верь после этого людям! А целитель торопливо продолжил пересказывать Себастьяну мои жалобы: – Сьерра Илона поведала мне, что видит призраков, и спрашивала, есть ли возможность избавиться от столь пугающего дара.

Хвала богам, Себастьян никак не отреагировал на то, что я назвалась вымышленным именем. Лишь его левая бровь при этом чуть дернулась, но он моментально спрятал свои истинные эмоции под прежней маской доброжелательного интереса. А я с некоторым вызовом вздернула подбородок и лишний раз убедилась, что осторожность никогда не помешает. Зато я уверена, что моя репутация и доброе имя не пострадают от неуместного желания Себастьяна повеселиться за мой счет.

– О, узнаю милые забавы моей драгоценной Илоны, – протянул тем временем Седрик, еще уютнее располагаясь на подлокотнике моего кресла и по-прежнему не убирая руку с моего плеча, словно опасаясь, что я могу сбежать. – Видимо, мой милый друг, вы ей действительно понравились, раз уж она обманом проникла к вам в дом, придумав достаточный повод для визита. Ну что же, в данном случае я поддерживаю ее выбор. Мне вы тоже кажетесь достойной кандидатурой.

– Кандидатурой для чего? – с робостью осведомился целитель.

– Ну, если Илона не в силах справиться с искушением, то вы вполне могли бы помочь ей. – Себастьян многозначительно хмыкнул. – Я краем глаза заметил табличку на вашем доме. Вы целитель, не правда ли? В некотором роде это было бы сеансом лечения тела.

– И вы не против? – В голосе Арбальда послышалось такое нескрываемое вожделение, что меня передернуло от отвращения.

– Нет, при условии, что я буду наблюдать, – с придыханием заверил его Себастьян. – В этом тоже есть своя прелесть, если вы понимаете, о чем я.

На этом моменте мое терпение лопнуло. Я открыла было рот, чтобы во всеуслышание заявить, что не позволю разговору продолжаться и дальше в подобном ключе. Понятия не имею, что за игру затеял Себастьян, но мне она не нравилась. Еще никогда я не чувствовала себя настолько униженной и оскорбленной.

Но сразу же я с нескрываемым удивлением обнаружила, что голос отказался мне повиноваться. Я была не в состоянии выдавить из себя даже мышиного писка.

А Себастьян нагнулся ко мне и чуть слышно шепнул, пощекотав своим дыханием ухо:

– Не рыпайся, Трикс. Скоро поймешь.

Я закрыла рот и насупилась пуще прежнего. И что все это значит?

Арбальд не заметил наших переговоров. Он был слишком увлечен неожиданно открывшейся перед ним возможностью. От степенного вальяжного вида его не осталось и следа. Целитель ерзал в своем кресле, то и дело кидая на меня плотоядные взгляды и утирая со лба шелковым платочком обильно выступившую испарину.

– Я все понимаю, – наконец хрипло произнес он. – Право слово, я никогда не участвовал в подобном, но… Я согласен. Это… Это будет весьма любопытнейшим опытом в моей практике целительства.

– Вот и отлично, – промурлыкал Себастьян, улыбаясь до ушей. – Я рад, что все так замечательно сложилось. Ну что, приступим?

– Прямо здесь? – Арбальд неожиданно смутился и покраснел, впрочем, не прекращая при этом раздевать меня глазами.

– Предполагаю, в спальне будет удобнее. – Себастьян кашлянул, скрывая сухой смешок. – Не правда ли? А то вдруг еще клиент какой-нибудь заявится. Неловко получится.

– А… Да-да… – пробормотал Арбальд, встал, затем сел, потом вновь встал, выжидающе уставился на Себастьяна, явно ожидая дальнейших указаний.

– Идите, – мягко приказал ему тот. – Приготовьте кровать и прочее. Следом за вами мы. Я просто скажу своей ненаглядной пару слов. Так сказать, дам указания, как ей себя вести, чтобы мое удовольствие не было ничем омрачено.

– Я понимаю. – Арбальд скабрезно ухмыльнулся и повернулся к двери. На самом пороге остановился и обронил через плечо: – Спальня прямо по коридору. Первая дверь слева. Не потеряетесь.

После чего вышел.

И в тот же миг я ощутила, как ко мне вновь вернулся дар речи. Разъяренно обернулась к Себастьяну, который уже встал с подлокотника и задумчиво глядел на закрывшуюся дверь.

– Что все это значит? – прошипела я, сжимая кулаки. – Себастьян, какого демона…

– Ступай в карету, – спокойно оборвал он меня. – Она ждет меня около дома. Там поговорим. А я закончу это дельце с Арбальдом. Уж больно удобный случай подвернулся, жаль было упустить его.

– Да что происходит? – Я в свою очередь поднялась и гневно притопнула ногой. – Себастьян…

Он бросил на меня всего один взгляд – и мне моментально перехотелось скандалить. Интересно, как у него так получается? Аж мороз по коже.

– Ступай, Трикс, – с нажимом повторил он. – Дай мне пять минут – и я тебе все объясню.

Стоит ли говорить, как сильно меня снедало любопытство после этого заявления. Все время, пока служанка помогала мне в прихожей надеть теплую шубку, я едва ли не приплясывала, то и дело поглядывая в ту сторону, где находилась спальня. Однако дом был погружен в мрачную тишину. Лишь из гостиной доносилось веселое потрескивание камина.

Как Себастьян и обещал, на улице меня встретил его кучер – молчаливый суровый верзила в тулупе, который без вопросов распахнул передо мной дверь кареты.

Я откинулась на спинку сиденья, наблюдая, как от зажженных уличных фонарей плотная стена снегопада окрашивается в желтый цвет. При мысли, что мне не надо будет брести домой, борясь с непогодой, на душе немного потеплело. Себастьян гад, конечно, но в некотором смысле я даже рада, что встретила его в столь подходящий момент. Все равно Арабальд уверен, что у него на приеме сегодня была сьерра Илона Винтас, а не Беатрикс Ильен. Следовательно, россказни Себастьяна вряд ли повредят моему доброму имени.

В этот момент дверца кареты распахнулась, и в повозку ввалился тот, кто в последние месяцы являлся основным виновником всех моих бед. Себастьян успел накинуть на себя пальто, на его встрепанных волосах таяли снежинки, а губы растягивала довольная улыбка.

Карета дернулась и двинулась вперед. Себастьян посмотрел на меня и вдруг искренне, от души расхохотался.

– Ты себе не представляешь, каким было лицо у Арбальда, когда я заявился к нему в одиночку, – в перерывах между раскатами смеха с трудом выдавил он из себя. – Бедняга, по-моему, всерьез струхнул, решив, что стал жертвой обмана и на самом деле ему придется предаваться плотским утехам со мной. А если учесть, что к тому моменту он уже успел раздеться и возлежал на кровати, так сказать, в полной боевой готовности… О-о-о, я думал, что не выдержу и помру от смеха прямо там.

– И что же значило все это представление? – хмуро поинтересовалась я, по вполне понятным причинам не поддержав неуместное веселье своего собеседника. – Знаешь ли, мне не нравится, когда про меня начинают рассказывать всякие гадости.

– Ну, вообще-то я рассказывал гадости про некую сьерру Илону, – резонно возразил Себастьян, немного успокоившись. – Сомневаюсь, что ты когда-нибудь встретишься вновь с достопочтенным Арбальдом. Полагаю, уже завтра утром, если не сегодня, он со всей возможной скоростью покинет Арилью.

– Почему? – невольно полюбопытствовала я. – Что ты с ним сделал?

– Просто предупредил, что его так называемые методы лечения нравятся далеко не всем, – ответил Себастьян, помолчал немного и все же добавил: – Видишь ли, Трикс, я давно планировал нанести, так сказать, визит вежливости данному пренеприятнейшему господину. Думаю, ты уже поняла, что он практиковал весьма нетрадиционные методы лечения. И имел глупость связаться с женой одного моего давнего знакомого. Развод по определенным причинам ему невыгоден, и он готов был смотреть сквозь пальцы на шалости супруги, тем более что и сам далеко не безгрешен. Однако его жена всерьез увлеклась, и дело грозило принять дурной оборот. Поэтому, узнав, куда ты направилась сегодня, я решил воспользоваться удобным случаем и заодно намекнуть Арбальду о том, что на этот раз он зашел слишком далеко.

– Мог бы сказать ему прямо, – ворчливо заметила я. – Зачем ты устроил весь этот спектакль?

– Обнаженный человек чувствует себя крайне незащищенно. – Себастьян весело хмыкнул. – И благодаря этому очень восприимчив к недвусмысленным предупреждениям. К тому же я пополнил свою коллекцию забавных магиснимков. Думаю, они сослужат мне добрую службу, если Арбальд вздумает упорствовать.

– Н-да, лучше бы не спрашивала. – Я недовольно покачала головой. – Узнаю твои любимые методы.

Себастьян лишь весело пожал плечами, позабавленный моим укором.

– Издержки профессии, – сказал он. – Ничего личного.

Я отвернулась и уставилась в окно, понимая, что рискую не сдержаться и вновь затеять ссору. Странно, почему это мы едем так долго. Даже с учетом непогоды мы должны были уже давным-давно добраться до моего дома.

– Собственно, а куда ты меня везешь? – поинтересовалась я, силясь разглядеть хоть что-нибудь в лиловых снежных сумерках, плескавшихся за окном кареты. Однако безуспешно – метель до неузнаваемости исказила очертания знакомых улиц, превратив их в подобие сказочного лабиринта.

– Решил пригласить прекрасную даму на чашечку кофе у себя дома. – Себастьян перехватил мою руку и чуть сжал ее. – А заодно поговорить о делах.

Я насторожилась. О каких еще делах? Неужели Себастьяну потребовалась моя помощь в новом расследовании?

– Но об этом позже, – тут же сказал он, видимо, не желая продолжать эту тему в карете. Помолчал немного и вдруг вкрадчиво поинтересовался: – Как дела у Седрика? Благополучно устроился на новом месте?

Я едва не поперхнулась от столь неожиданного вопроса. Именно вчера я получила от Седрика подробное письмо о том, как ему живется в Прерисии. Правда, о работе там не было ни слова, лишь рассказы о местных обычаях, о погоде и непривычной еде. Конечно, было бы намного удобнее общаться при помощи кристаллов связи, но, увы, младшему секретарю посла такая роскошь не полагалась. Впрочем, Седрик обещал писать мне как можно чаще. И сегодня вечером я готовилась сесть за подробнейший ответ ему.

– Ты прекрасно знаешь, что именно написал мне Седрик, – резко ответила я, вспомнив про то, что сургуч на письме оказался сломанным. – Не правда ли?

– Ты должна понимать, что любая почта, идущая из одной страны в другую, проверяется и перепроверяется. – Себастьян сочувственно хмыкнул. – Да, твою переписку с Седриком наверняка тщательно изучают, причем по обе стороны границы. Но я не имею к этому ни малейшего отношения. Своих проблем хватает, чтобы еще на такие мелочи обращать внимание. Поэтому, собственно, и интересуюсь, как дела у Седрика. Итак?

– Полагаю, что неплохо, – настороженно протянула я. – О работе он мне по вполне понятным причинам не писал, но город ему понравился.

– О, Ерион… – с мечтательной ухмылкой протянул Себастьян, видимо, вспомнив столицу Прерисии. – Да, чудесное место. Эти величественные каменные набережные и гулкие площади, по утрам окутанные туманом. Эти красные черепичные крыши и скрипучие флюгера. Множество каналов, соединенных всевозможными мостами. Мне до сих пор кажется, что часть моего сердца осталась в том городе.

Я по вполне понятным причинам промолчала, ощутив мгновенный укол болезненного сожаления. Да, а мне, по всей видимости, никогда не побывать в чужих странах. Нет, я люблю Арилью, но в самых страшных своих кошмарах не могла представить, что буду обречена остаться тут навечно.

Себастьян бросил быстрый взгляд на мое расстроенное лицо и оборвал свою прочувственную речь, видимо, сообразив, что мне неприятно это слышать.

– Прости, – наконец после недолгой паузы продолжил он. – Я не собирался сыпать соль на твою свежую рану. Просто хотел предупредить: будь осторожнее в письмах. Помни, что их пристально изучают. Поэтому ни слова о политике и прочем. Ясно?

Я отвернулась к окну, невольно скрипнув зубами. Неужели Себастьян не понимает, как меня оскорбляют подобные разговоры? Терпеть не могу, когда мне приказывают. Особенно когда делают это таким снисходительно-поучающим тоном.

– Слышал, твоя гадальная практика вновь набирает обороты? – продолжил расспросы Себастьян, по обыкновению не обратив никакого внимания на мое недовольство его излишним любопытством.

– Да, – буркнула я и, не удержавшись, добавила шпильку: – Не твоими заботами, правда.

Себастьян вскинул на меня глаза, хотел было что-то сказать, но в последний момент передумал. Но его ухмылка при этом была крайне неприятной.

– Ну-ну, – обронил он с какой-то загадочной интонацией и уставился в окно, за которым проплывал тонущий в снеге город.

– Как поживает твоя служанка? – с некоторой робостью осведомилась я и почувствовала, как по позвоночнику табуном пробежали холодные мурашки.

Если честно, я совершенно не горела желанием встречаться с Артемией, учитывая то, как мы расстались в прошлый раз. Тогда мне пришлось бежать из дома Себастьяна, слыша за спиной рык пробуждающегося чудовища. Да, в ссоре с Артемией моя вина была едва ли не определяющей. И я до сих пор страдала от угрызений совести, кляня себя за тот взрыв эмоций и разбитую коллекцию ольгестского фарфора. Но что уж тут исправишь. Что сделано – то сделано.

– Как поживает Артемия? – удивленно переспросил Себастьян, явно не ожидая моего интереса к его служанке, и тут же ответил: – Полагаю, что неплохо. По крайней мере, когда я утром уходил из дома, она на здоровье не жаловалась.

– Понятно, – пробормотала я.

Значит, Артемия по-прежнему работает у Себастьяна и встреча с ней неминуема. Боязно как-то. Не вцепится ли она мертвой хваткой мне в горло, когда увидит на пороге? Что бы там ни говорил Себастьян, но от перекидыша всего ожидать можно. Недаром во времена темной охоты их уничтожали всеми возможными способами.

– Впрочем, думаю, через пару минут ты лично спросишь ее о самочувствии, – сказал Себастьян и бросил на меня насмешливый взгляд. – Мы почти приехали.

Я съежилась на сиденье. И меня не могло успокоить даже резонное предположение, что вряд ли Себастьян допустит убийство в своем доме.

В унисон моим мрачным мыслям карета натужно заскрипела, дернулась и остановилась. До меня донесся недовольный окрик кучера и усталое ржание лошади.

Себастьян выбрался из кареты первым и вежливо подал мне руку. Я с благодарностью оперлась на нее и уже через пару секунд стояла около знакомого трехэтажного здания в окружении старых раскидистых елей, укутанных сейчас одеялом снега.

Было такое чувство, будто о приезде Себастьяна знали. По крайней мере, дорожка, ведущая от подъездных ворот к крыльцу, оказалась аккуратно расчищенной, хотя снег по-прежнему валил крупными хлопьями.

Себастьян легко взбежал по ступенькам, в то время как я делала остановку после каждого шага, пытаясь отсрочить тот неминуемый момент, когда буду вынуждена предстать перед глазами оскорбленной Артемии, наверняка лелеющей надежду на месть.

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Игра в кошки-мышки» бесплатно и без регистрации — Страница 1

Сьюзен Стивенс

Игра в кошки-мышки

Пролог

Среди облаков появилась крошечная точка. В горле посла Нироли мгновенно пересохло. А что, если драгоценный наследник трона погибнет? Нико Фьереца много лет увлекался экстремальными видами спорта, а, как известно, это грозит несчастными случаями: не сегодня, так в другой день. Нервы посла были на пределе, он не успокоился даже тогда, когда точка превратилась в человека. Нико приземлился прямо перед ним, точнее, он даже не приземлился, он грациозно, как большая птица, спланировал вниз.

Как только у Нико забрали парашют, он скинул жилет и уставился прямо на посла. Он заметил непрошеного гостя в тот самый момент, как приземлился.

Нико всегда старался оградить себя от общения с людьми, которые окружали его деда, короля Нироли — Джорджио. Семья Фьереца правила на острове со времен средневековья, но Нико не мыслил себя королем. Нироли — небольшой остров в Средиземном море — невероятно красив. Он всегда манил к себе богатых людей со всего мира, и уже этого было достаточно для того, чтобы Нико держался от него подальше. Он сам, без помощи королевской семьи, создал в Лондоне архитектурную компанию и теперь руководил ею.

Нико после недавнего прыжка с большой высоты буквально упивался бушующим в его крови адреналином, но здравый смысл снова и снова напоминал ему, что, как и любые другие сильные эмоции, эйфория опасна, она затуманивает разум.

Нико поднял жилет и уверенной походкой направился в сторону посла. У Нико было счастливое детство, просто идиллия по сравнению со многими другими детьми. Мать обожала его. Возможно, все дело в том, что у Нико просто была другая наследственность, может, такие, как он, появляются на свет с врожденным геном отрицания всего мягкого, женственного и связанного с любовью и подводят себя к краю, только чтобы знать, что еще живы. Его отец был таким. Он разогнал свою яхту и убил себя и брата с его женой. Чудом осталась жива мать Нико. Этот урок ее сын выучил на всю жизнь.

Посол подошел. Нико приказал себе обращаться с ним повежливее, но компромиссов здесь быть не могло. Возможно, он и внук короля, но ведь он никогда не просил ни каких одолжениях, не ожидал их.

— Посол? — коротко спросил Нико.

— Вы узнали меня! — нервно хохотнул мужчина.

— Разумеется. — Голос Нико звучал твердо и уверенно. Он был вежлив, впрочем, как и всегда. — Что-то с мамой?

— Она в порядке, сэр. И ваш дедушка тоже… Нико насупил брови.

Откуда этот тон? Как будто я сам не могу догадаться, в чем дело!

— Его величество хочет меня видеть? — Это было скорее утверждение, чем вопрос. Он никогда не тратил время на ненужные расспросы.

— Именно так, сэр.

Посол отвлекся на веселые возгласы других парашютистов, которые уже начали праздновать приземление. Нико одержал победу, но даже не пошевелился, чтобы присоединиться к остальным. Он провел рукой по выгоревшим на солнце коротко стриженным волосам.

Нико Фьереца, высокий и загорелый, па добрых двадцать сантиметров возвышался над послом. Он мог руководить своей компанией из офиса, но любил бывать на объектах, поэтому в отличие от мягких белых рук посла его руки были грубыми и загорелыми. Когда Нико заговорил, посол весь превратился в слух:

— Пожалуйста, передайте его величеству, что я встречусь с ним, как только позволят дела.

Нико позвали присоединиться к победителям на подиуме, но он махнул рукой, делая знак подождать.

Посол взвесил все факты. Нико Фьереца объективно здесь самый лучший спортсмен. Конечно, в его крови, как и у всех этих людей, гуляет адреналин, и все же он не торопится к ним присоединиться. И нет в его взгляде никакого самодовольства или бахвальства. Посол слышал, что внуку короля чужды эмоции, и, кажется, эти слухи правдивы. Королю Нироли это только на руку.

Король Джорджио готов снять с себя королевские регалии и назначить наследника, а Нико обладает всеми качествами, необходимыми королю. Он ставит на первое место долг и ничего не просит для себя. И рядом с ним нет женщины, которая смущала бы его и претендовала на место в его жизни.

Внешне посол остался спокойным, но внутренне он ликовал.

— Пожалуйста, извинитесь за меня перед его величеством, — продолжал Нико, — и скажите, что при первой же возможности я приеду к нему на Нироли.

— Его величество поймет. Он уполномочил меня передать, что ждет вас в любое удобное для вас время.

На губах Нико появилось некое подобие улыбки. Король Джорджио, видимо, отчаянно хочет видеть его, если готов ждать.

— Может, я прибуду через неделю-две, не позже.

— Отличные новости. Уверен, его величество будет в восторге. — Блеск в глазах Нико дал послу знак, что нельзя перегнуть палку. — Если бы мы условились о дате…

— Я сообщу вам, — холодно отрезал молодой человек. Его тон ясно говорил: на сегодня уступок достаточно. — А теперь прошу меня простить, посол.

Он развернулся и зашагал прочь. Он не видел, что посол поклонился ему так, как обычно кланяются королю.

Глава первая

На крышке гроба лежала одинокая белая роза, на нее падал дождь.

Кэрри грустно улыбнулась. Кладбище — неподходящее место для цветов, подумала она. На надгробье было написано имя ее тети. Тети, которая никогда ее не любила. Но ведь любовь не поддается контролю разума. Кэрри любила свою тетушку, несмотря на то что та от нее отказалась. Печаль девушки немного сглаживала мысль о том, что в мире есть вещи, которые нельзя разрушить, и любовь — одна из них.

— Кэрри Эванс?

Девушка повернулась и увидела рядом с собой мужчину. Он стоял под черным зонтиком, который скрывал его лицо. На похоронах ее тети присутствовало четыре человека, помимо нее самой, — какой-то дальний родственник и еще трое. Сразу после похорон эта группа удалилась, оставив девушку в одиночестве.

Подняв голову, Кэрри ответила:

— Да, я Кэрри Эванс. Чем я могу вам помочь?

— Простите, мисс… я не застал вас дома.

Она не знала этого человека, но догадывалась, зачем он пришел. Он должен передать ей распоряжение о выселении ее из тетушкиного дома по настоянию родственников, которые даже ни разу не навестили несчастную старушку. Вчера ей звонил адвокат.

Вчера, в день, когда все в ее жизни изменилось к лучшему…

Кэрри недавно исполнилось двадцать пять лет, но выглядела она намного моложе. Одевалась она весьма консервативно. Ее роскошные, ярко-рыжие от природы волосы были собраны в тугой пучок. Такой оттенок обычно называют тициановским. Кэрри считала, что они больше подошли бы какой-нибудь актрисе или топ-модели. Она даже хотела перекрасить их, но потом передумала — слишком хлопотно постоянно подкрашивать корни, к тому же краска стоит дорого. Девушка не могла себе этого позволить со скромной зарплатой секретаря. Но самым потрясающим в ней были ее глаза василькового цвета. Большие и светлые, обрамленные густыми ресницами, они мгновенно темнели от сильных эмоций и могли превратиться в лед, когда она что-то не принимала.

Мужчина, обратившийся к Кэрри, увидел перед собой красивую молодую женщину, которая одевалась просто, но со вкусом.

— Я уже забрала свои вещи из дома тети, — сообщила она без предисловий. — Отсюда я поеду прямо туда, возьму чемодан и передам ключи тетиному адвокату…

Она больше ничего не могла сделать. Невольно мужчина почувствовал к ней симпатию. Он слышал, что ей некуда пойти, а у тетки после ее смерти внезапно объявились наследники, которые прогнали ее из дома.

— Вы сами все знаете. Едва ли мне нужно давать вам это…

— Вы правы.

Кэрри говорила серьезным тоном. Она взяла документы из рук мужчины, с достоинством выдержав его взгляд. Он подумал, что, несмотря на удары судьбы, она держится хорошо, и это достойно уважения.

Кэрри забыла, как пусто и холодно на чердаке. Распоряжение о выселении давало ей двадцать четыре часа на то, чтобы забрать из дома свои вещи. Ей не потребовалось двадцать четыре часа. Она потеряла тетю и рада была уехать из этого мрачного места. Особняк ее тети мог бы быть полон любви и смеха, если бы только пожилая леди могла забыть, что отец Кэрри женился на матери девушки против воли родственников.

Но все могло сложиться куда хуже. Кэрри взвесила все факты. Она бездомная, безработная, незамужняя и беременная.

Печальная улыбка сменилась счастливой при мысли о будущем ребенке. У нее будет кто-то, кого можно любить; кто-то, кто будет любить ее, кто-то, о ком она будет заботиться и кого будет оберегать. Единственная проблема в отце ребенка, его обязательно нужно поставить в известность. Он имеет право знать, подумала девушка, хоть от этой мысли у нее все и переворачивалось внутри.

К несчастью, отец ребенка Кэрри — самый жесткий и самый бесчувственный человек на свете, но она его любит. Она влюбилась в него с первого взгляда; наверно, только его она и могла полюбить… И этот человек даже не поинтересовался, жива ли она. Чем дольше откладывать, тем труднее будет сообщить ему о его предстоящем отцовстве.

Положив руки на живот, Кэрри решила, что не позволит ничему и никому встать на пути счастья ее малыша. Ей нельзя нервничать, ведь это может повредить ребенку. Ей придется снова увидеть мужчину, от которого она забеременела, и она его увидит. Ей не нужно было ничего для себя, но она хотела обезопасить своего малыша. Его отец богат. Кэрри размышляла: интересно, удастся ли ей уговорить его открыть счет на образование ребенка, когда придет время.

До того как Кэрри узнала, что беременна, она мечтала о том, чтобы бросить работу секретаря и попытаться превратить в профессию свое хобби — рисование. Но теперь об этом не могло быть и речи. Сейчас она планировала найти дешевое жилье и работать, пока не родится ребенок. Ее целью стало со временем купить небольшой домик с садом, где малыш мог бы играть. Уютный дом — самое важное. Кэрри не хотела, чтобы ее ребенок в чем-то нуждался и постоянно переезжал с квартиры на квартиру, как она сама после смерти родителей. Возможно, сейчас она и бездомная, но это ненадолго.

Нико Фьереца. Это единственное имя, которое король сейчас желал слышать. Его только что проинформировали, что его внук уже летит на Нироли.

Нико сам сидит за штурвалом… Губы короля Джорджио скривились в усмешке. Последним заданием в долгой и насыщенной жизни короля Нироли было: укротить своего дикого внука и уговорить его принять трон.

Укротить Нико Фьереца? Глаза короля затуманились. Даже правителю острова это может оказаться не по зубам. Внезапно его взгляд просветлел.

Возможно, на земле нет мужчины, способного обуздать Нико Фьереца, но ведь существуют еще и женщины…

Что я делаю на Нироли? — спрашивал себя Нико. Он аккуратно посадил свой самолет на небольшом аэродроме.

Что я забыл на этом маленьком, цветущем, шикарном острове? Нироли — остров мечты для многих, только не для меня.

Нико был счастлив помочь кузине Изабелле с проектом нового дома или в строительстве и разработке дизайна здания терминала в аэропорту, но он не мог жить нигде, кроме Лондона. Единственными, по кому он скучал, были его мать — принцесса Лаура — и братья: Люка и Макс. Младший брат, Макс владел виноградниками, а старший — Люка — был хозяином казино, которое приносило немалый доход. Люка годами сам руководил своим казино, но после бурного романа он женился и переехал в Австралию, откуда родом его жена, чтобы развивать бизнес там. Нико был единственным, кто унаследовал гены отца, и сейчас эти гены подталкивали его покинуть остров прежде, чем он сойдет с трапа.

Нико стиснул зубы. Для него расстелили красную ковровую дорожку. Когда же они поймут, что как раз эта помпезность заставляет его держаться от Нироли подальше? После крушения яхты это был его первый визит сюда. Многие из его родственников до сих пор носили траур, а у него не оставалось времени даже на то, чтобы побыть с ними пару дней.

Нико решил сделать все, чтобы успокоить дедушку, а потом провести некоторое время с родными. Но не много времени. Он не хотел давать никому ненужных надежд. Как и все представители семейства Фьереца, Нико умел считать, и он понимал, что он следующий в очереди на трон.

Почему же еще дедушка может хотеть меня видеть?

Какими бы ни были причины, это ничего не изменит; трон меня не интересует.

Кроме строптивого нрава, у Нико были и другие причины отказаться от трона Нироли. Болезнь, пережитая в детстве, оставила его бесплодным, поэтому о браке или длительных отношениях не могло быть и речи. В каком-то смысле это подходило Нико. Ему не нужно ни перед кем отчитываться и ни за кого отвечать.

Кэрри не могла сообщить новости отцу своего ребенка по телефону. Ей не оставалось ничего, кроме как встретиться с ним и поговорить с глазу на глаз…

Девушка пробиралась к выходу сквозь толпу пассажиров в метро. Выйдя на улицу, она поставила сумку на асфальт и подняла воротник. Типичное лондонское лето. Надвигался дождь. И все такси были заняты, что неудивительно. Первые крупные капли говорили о том, что скоро хлынет настоящий ливень.

Подхватив сумку, Кэрри быстро зашагала к офисному зданию, в котором находилась фирма, где она когда-то работала секретарем. Это было, кажется, так давно, хотя на самом деле прошло всего три месяца с тех пор, как Кэрри ушла с работы.

Я уволилась из принципа, точнее из гордости.

Девушка дрожала от холода.

А потом тетушка Мэйбл наняла меня ухаживать за ней в ее доме.

Кэрри выполняла эту работу с удовольствием. Тетушка Мэйбл не платила ей, но так по крайней мере девушка чувствовала себя полезной. В глубине души она надеялась, что сможет сблизиться с тетей.

Теперь Кэрри навсегда усвоила: чудес не бывает, но что бы ни случилось, она справится. Помимо всего прочего ей сейчас была необходима еще и рекомендация, без нее она вряд ли найдет хорошую высокооплачиваемую работу. И зачем она ушла? О чем она только думала?

Видимо, о том, что находится в штанах у Нико Фьереца, подумала Кэрри со злостью, проходя через стеклянные двери здания. Она была настолько ошеломлена самим фактом, что Нико вообще ее заметил, что отдалась своим фантазиям и совершенно не думала о последствиях.

Первым открытием для Кэрри стало то, что ее бывшая ассистентка стала офис-менеджером. Неплохо за двенадцать-то недель, заключила Кэрри, встретившись с ней глазами.

— Не ставь сумку на ковер, с нее течет, — бесцеремонно заявила бывшая ассистентка Кэрри. — Боюсь, мне придется это сделать. Не возражаешь, если я сниму пальто и повешу его посушиться?

Девушка пожала плечами.

— Нико у себя?

— Мистер Фьереца? Боюсь, к нему нельзя. Он очень занятой человек. Придется записаться на прием.

— Я понимаю, что он занят, и я готова подождать. Но, может, сообщишь ему о моем визите? Или мне самой войти? — Кэрри расправила плечи, желая показать, что именно так она и поступит.

Ее ассистентка оказалась проворнее, чем Кэрри ожидала. Мгновение — и она преградила ей путь в кабинет Нико.

— Его нет.

Кэрри поникла. Эти слова стали для нее ударом.

— Кэрри!

Девушка повернулась в сторону пожилой женщины, которая торопливо шла в их сторону, и широко улыбнулась.

— Очень рада видеть тебя, Кэрри! Что ты здесь делаешь? — Женщина отвела ее в сторону.

Кэрри не верила в свою удачу. Соня Фарадей была одной из ее любимых коллег. Среди сотрудников ходила легенда, что Соня всегда работала здесь, но Кэрри-то знала, что это не так.

— Пойдем, я налью тебе чего-нибудь горячего. Ты вся промокла. И, Шелли, — голос Сони стал жестче, — высуши вещи Кэрри.

Они ушли в кабинет Сопи.

— Что я могу для тебя сделать? — поинтересовалась Соня, как только обе сели.

— Мне нужно поговорить с Нико.

— Хмм… Это не так-то просто. Нико нет в Лондоне и не будет еще некоторое время. Он уехал навестить родных на Нироли. Ходят слухи, что он может остаться там навсегда.

— На Нироли? — Девушка побледнела.

— Нико делится со мной далеко не всем. Он ни с кем не обсуждает свою личную жизнь, ты же знаешь. Он сообщил только, что ему необходимо уехать. А теперь я приготовлю что-нибудь горячее. Ты выглядишь устало. А когда я вернусь, мы с тобой поговорим, а потом я подумаю, чем я смогу тебе помочь…

Кэрри кивнула. Соня ненадолго оставила ее одну. Кэрри и думать забыла о том, что Нико родом с Нироли. И зря она разбудила любопытство Сони. Не то чтобы она ей не доверяла, но первым должен узнать о ребенке Нико.

Адрес Нико должен быть где-то в компьютере.

Пароль со времен работы здесь Кэрри не меняли, и уже через секунду она получила всю нужную информацию…

Шокированная тем, что узнала, Кэрри села обратно в кресло. У Нико не было адреса — он занимал апартаменты во дворце. Он никогда не кичился тем, что является родственником короля, поэтому Кэрри считала, что его родство с королевской семьей лишь отдаленное, но теперь она знала все. Нико Фьереца был не только внуком правящего короля, но и жил во дворце.

Отец моего ребенка живет во дворце! Это все усложняет.

Но нельзя отчаиваться, заключила Кэрри, когда Соня вернулась с подносом в руках.

— Кофе готов, — тепло улыбнулась женщина. — Ты как будто привидение увидела. Уверена, что с тобой все в порядке, Кэрри?

— Да, просто на улице очень холодно.

— Возвращайся, нам тебя не хватает.

Нет. Кэрри ни за что не смогла бы работать на Нико после того, что между ними произошло.

Они с Соней выпили кофе, и уже через пять минут Соня куда-то позвонила и выяснила, что Нико действительно сейчас находится на Нироли.

Нироли. Этот остров был легендой. Он — часть того мира, о котором Кэрри и мечтать не смела.

Чувствуя, что девушка не хочет ничего рассказывать, Соня не стала на нее давить. Однако, когда Кэрри засобиралась уходить, женщина произнесла:

— Ты не должна в такую погоду идти до метро пешком, Кэрри. Заболеешь чего доброго. Я вызову такси. Ты живешь по тому же адресу?

Соня направилась к телефону. Кэрри не хотелось посвящать женщину в свои проблемы, поэтому ответила:

— Было бы здорово, но если не возражаешь, я сама решу, куда мне поехать, когда придет такси…

Глава вторая

Не было ничего, что могло бы задержать меня в Англии, подумала Кэрри, сидя в салоне самолета, держащего курс на Нироли. И, несмотря на весь ужас ситуации, она не могла сдержать восторга, который испытывала при мысли, что скоро снова встретится с Нико. Она буквально вцепилась в журнал, в котором нашла сделанные с воздуха фотографии дворца. Одна лишь мысль о том, что через каких-нибудь несколько часов она увидит такую красоту, заставляла ее сердце биться быстрее. Вопрос только в том, сможет ли она рассказать обо всем Нико?

Я должна, убеждала себя Кэрри. Она положила журнал на место. Отвернувшись к окну, девушка попыталась отвлечься. Она видела перед собой голубые воды океана и чуть дальше — побережье Нироли.

Вся эта ситуация просто смешна. Когда Нико нанимал меня, он сказал, что моя тихая настойчивость заставила его меня заметить, а теперь то же самое мое качество оборачивается против него…

Кэрри забеременела совершенно случайно, это произошло на корпоративной вечеринке. Сюжет слишком предсказуемый. Она с самого первого дня была влюблена в своего босса и готова была по первому его зову бежать к нему. Кэрри тогда прогуливалась по залу с бокалом вина в руке. Она не умела болтать о всякой ерунде, слова давались ей не так легко, как многим. Она всегда предпочитала одиночество и не любила шумные компании. Вот и тогда девушка мысленно считала минуты, дожидаясь, когда она сможет улизнуть отсюда, никого не обидев. В один из таких моментов к ней и подошел Нико.

— Как всегда в одиночестве, Кэрри?

Сердце девушки совершило неожиданный скачок. Нико Фьереца никогда раньше не заговаривал с ней во внеурочное время. И тем не менее сейчас он был здесь, стоял прямо перед ней так близко, что она чувствовала запах его одеколона и могла угадать ноты мускуса, сандала, ванили и чего-то еще, едва уловимого, напоминающего о теплом море и легком ветерке…

— Мечтаешь? — его голос ворвался в мысли Кэрри, заставляя ее задрожать. — Это на тебя не похоже, Кэрри.

Странные нотки в голосе Нико заставили девушку заглянуть в его голубые глаза. Раньше она никогда не осмеливалась прямо смотреть на него.

— Я наблюдал за тобой…

Тот факт, что Нико вообще ее заметил, был для Кэрри весьма неожиданным. Он говорил с юмором, но она, как всегда, не нашлась, что ему ответить. Это был самый захватывающий момент в ее жизни, а она ничего не сказала. Кэрри смотрела на густые черные ресницы Нико. Он тогда так улыбался ей!

— Вы в порядке? Могу я предложить вам что-нибудь прежде, чем мы приземлимся?

Голос стюардессы раздался так неожиданно, что Кэрри вскрикнула. Она сидела, крепко вцепившись в подлокотники кресла и, наверное, бортпроводница подумала, что она волнуется.

— Ничего, ничего, спасибо.

Стюардесса ушла. Кэрри попыталась выбросить из головы все воспоминания, но голос Нико в ее голове звучал все громче и громче.

Тогда она была поражена, что его в ней интересуют не только секретарские умения. А однажды он вообще сообщил ей нечто из ряда вон выходящее:

— Знай, ты под моей защитой с тех самых пор, как вошла в двери этого здания…

А она-то думала, что он улыбается ей, надеясь таким образом повысить ее работоспособность.

— Мне нравится твоя скромность, — продолжал Нико. — И меня очень привлекает женственность…

Привлекает? Он считал ее привлекательной? Она наконец-то обрела дар речи, если это можно так назвать. Она сбивчиво пробормотала:

— Я не… то есть, я не…

— Если я не ослышался, ты только что заговорила. — Нико дразнил ее.

Кэрри замерла. Ее голова была абсолютно пуста.

— Я хочу тебя Кэрри…

Девушка растерялась. Она сама так желала Нико, что ощущала почти физическую боль. Она была настолько уверена, что он собирается ее обнять, что потянулась к нему всем телом. И это был тот самый ответ, которого он ждал.

Кажется, когда Нико забрал бокал из ее рук, Кэрри произнесла какую-то фразу. Потом он взял ее за руку и увел из комнаты. Она, не задумываясь, шла вперед. В тот момент она последовала бы за ним куда угодно.

Они вошли в конференц-зал. Нико захлопнул дверь и повернул в замке ключ. Потом, притянув Кэрри к себе, он коснулся ее руки и спросил, может ли он продолжать. Она с радостью разрешила ему все. Ему не нужно было спрашивать ни о чем, ее тело таяло в его руках, как тает свеча. Нико Фьереца казался Кэрри богом среди мужчин. Она хотела быть только с ним, и сейчас ее мечта сбывалась. Он мог делать с ней все, что хочет.

Нико оказался таким, каким Кэрри его себе и представляла, и даже лучше. Он был нежен, внимателен и горяч. Целуя ее шею, он умелыми пальцами расстегивал пуговки ее блузки. Кэрри была так возбуждена, что, когда Нико на мгновенье остановился, чтобы снять с нее одежду, она недовольно застонала. Его взгляду предстала ее грудь. Внезапно Кэрри засмущалась. Она знала, что ее бюстгальтер мал ей, но у нее все никак не было времени купить новый. Однако под взглядом Нико она расслабилась. Он одобрял то, что видел. Ему нравилась ее грудь…

Кэрри быстро заморгала, когда стюардесса коснулась ее руки.

— Нам придется облететь аэропорт, но мы скоро приземлимся…

— Спасибо.

— Может быть, хотите воды?

— Вес хорошо, правда… Просто я немного напряжена. — И немного напугана.

Наверно, все мои постыдные мысли слишком ясно написаны у меня на лице.

— Это вполне объяснимо. Мы часто оказывались в зоне турбулентности, но волноваться не о чем. Минут через десять самолет зайдет на посадку, и ваш отпуск начнется.

Отпуск? Если бы! Кэрри улыбнулась.

— Благодарю вас. Обычно я никому не доставляю столько проблем.

— Никаких проблем, — заверила ее стюардесса и отправилась успокаивать других нервных пассажиров.

Нельзя позволять себе погружаться в мысли о Нико, убеждала себя Кэрри. Закрыв глаза, она постаралась думать о будущем малыше. Через пару минут стюардесса вернулась со стаканом воды.

— Вы очень добры, — поблагодарила ее девушка.

— Это наша работа.

Кэрри быстро выпила воду и снова закрыла, глаза. Скоро она погрузилась в полудрему, и ей пригрезился Нико. Кэрри не винила его в том, что произошло. В ту ночь она так же, как и он, потеряла голову после одного-единственного поцелуя…

Все знали, что Нико очень силен, но в тот вечер Кэрри открыла для себя, что его кожа на ощупь как теплый мрамор. С того самого момента, как она впервые почувствовала жар его тела, она не могла думать ни о чем, кроме него. Ей хотелось быть с ним снова и снова, принадлежать ему целиком и полностью.

Нико прекрасно знал, чего именно хочет Кэрри. Он расстегивал ее юбку, пока она, смеясь, дразнила его, покусывая его плечи. Но потом его планы переменились. Он подхватил Кэрри на руки, усадил на край стола и одним ловким движением снял с нее трусики…

Неожиданный толчок вернул Кэрри в настоящее. Приземлились, поняла девушка. Пора надеть жакет и собрать вещи.

— Ну вот, можете расслабиться, — улыбнулась ей стюардесса.

— Спасибо вам за все…

— У вас есть время собраться. Вас кто-нибудь встречает?

Нет, никто. Кэрри поняла, почему она так повела себя на той вечеринке. Она всегда хотела быть нужной кому-то, необходимой… И этим кем-то оказался Нико…

— Нет, меня никто не встречает, — призналась она. — Это мое первое путешествие в одиночку, и я думаю погрузиться в него с головой.

— Знаете, я никогда не могла решиться поехать куда-нибудь одна. Я вами восхищаюсь.

Нечем восхищаться, подумала Кэрри.

— Я сообщу вам, как все прошло.

Стюардесса поторопилась уйти, а Кэрри снова задумалась. Существует ли хоть что-то, способное остудить страсть между ней и Нико и заставить ее мыслить здраво? Он не помог ей, но теперь все изменится. Никто и никогда не бросал Нико вызов, но сейчас ей придется сделать это ради их будущего ребенка.

Кэрри хорошо подготовилась. Она тысячу раз проигрывала в голове сцену разговора с Нико. Ома даже приготовила обвинительную речь. Им обоим следовало думать головой. Предохраняться. Она должна была выпить таблетку. Презервативы? Их обычно покупают заранее, а тогда на это просто не было времени.

Кэрри отстегнула ремень безопасности и отправилась за багажом. Пока она ждала свой чемодан, какая-то стоящая рядом женщина повернулась к ней и сказала:

— Здесь чудесно, не правда ли?

Нико говорил Кэрри, что она чудесная…

— Да, — согласилась девушка. Она старалась не вспоминать тот момент, когда Нико сказал ей об этом, но было уже слишком поздно.

Нико расстегнул молнию на джинсах, освобождая себя от одежды. Он позволил Кэрри обвить ногами его торс, затем мягко вошел в нее и сказал:

— Чудесно…

Щеки Кэрри пылали.

Нужно немедленно привести мысли в порядок. Мне негде ночевать, и денег с собой я взяла очень мало… Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала стоит найти комнату на ночь, а потом поискать Нико.

Но, как только Кэрри спустилась по трапу, у нее возникли сомнения. Она вдохнула теплый ароматный воздух, заключив, что Нироли еще более шикарный остров, чем ей казалось. Даже аэропорт был невероятно элегантным. Сейчас Кэрри чувствовала себя так же, как и тогда…

Глядя на себя в зеркало ванной, после того, как они с Нико занимались любовью, Кэрри сравнивала себя с другими женщинами, присутствующими на вечеринке. Она всегда считала себя слишком уж обычной, ничем не примечательной. Ее роскошные волосы казались ей насмешкой. Она напоминала себе одну из тех бумажных кукол с которыми она играла в детстве. Нико никак не мог разглядеть ее богатого внутреннего мира, они же никогда раньше не разговаривали. Ему был нужен секс, ничего больше. Кэрри подарила свою невинность мужчине, для которого переспать с женщиной ничего не стоит. Он просто использовал ее.

1 2 3 4 5 6 7

www.litlib.net

Гадалка. Игра в кошки-мышки читать онлайн - Елена Малиновская

Елена Малиновская

Гадалка. Игра в кошки-мышки

Часть первая

КОРОЛЕВСКИЙ БАЛ

За окном царило белое безумие. С утра моросил мелкий противный дождь, но после обеда заметно похолодало, и со стремительно потемневших небес повалил снег. Я сидела в удобном низком кресле и с унынием наблюдала за разгулом стихии. Н-да, в такую непогоду будет трудно найти экипаж. А значит, придется возвращаться домой пешком. Ботинки наверняка промокнут, не говоря уже о том, в какой ужас превратятся мой макияж и прическа — зуб даю, что с порывами ветра получу в лицо не одну пригоршню снега. Эх, не простудиться бы после такой прогулки.

— Значит, вас мучают видения?

Я с неохотой отвлеклась от созерцания танцующих снежинок и исподлобья посмотрела на своего собеседника. Если честно, я уже давно пожалела, что явилась к нему с визитом. Однако воспитание не позволяло мне резко оборвать разговор и удалиться. Хотя, видит небо, мне этого очень хотелось.

Напротив меня со всем мыслимым удобством расположился вальяжный седовласый мужчина, который при каждом моем слове многозначительно хмыкал и потирал гладко выбритый подбородок. И если с первых минут знакомства он показался мне человеком, заслуживающим доверия, то теперь я с величайшим трудом выдерживала его общество. Нет, сьер Арбальд, а именно это имя значилось на дорогой вывеске, прибитой к дверям дома, пока не нарушил никаких правил этикета. Он вел себя достаточно скромно и с определенным достоинством. Однако задавал настолько личные вопросы, неуместные при беседе почти незнакомых людей, что я периодически заливалась густой краской смущения. И мне очень не нравилось то, каким масляным при этом делался взгляд сьера.

— Да, — кратко ответила я, как никогда жалея, что вообще вышла сегодня из дома.

— И какого же рода эти видения? — Сьер Арбальд с нескрываемым интересом подался вперед. — Что вы при этом ощущаете? Жар, внутренний трепет, смущение? Вас бросает в пот, становится трудно дышать, а по членам разливается непривычное тепло и волнение? Так?

— Нет, — сухо буркнула я, опять почувствовав, как лицо и шею заливает предательская краснота. Вроде бы сьер Арбальд не сказал ничего неприличного. Однако от тона, которым он задал свой вопрос, меня как раз кинуло в тот самый жар и внутренний трепет.

— Ну-ну, любезнейшая, не смущайтесь, — снисходительно обронил сьер. Он передвинулся на краешек кресла и аккуратно положил руку на мое колено, понизив голос до чувственного шепота: — Поверьте, мне вы можете доверить все свои тайны. Даже самые сокровенные.

Я вжалась в спинку кресла, подобрав ноги таким образом, чтобы он больше не мог ко мне прикоснуться, прежде не встав или не передвинув кресло. Зачем, ну зачем я решилась на этот визит? Никто же меня сюда насильно не тянул.

Прошло уже четыре месяца с того момента, как Седрик покинул Итаррию по негласному приказанию Себастьяна. Вопреки моим самым дурным предположениям, навязчивый и нахальный блондин после отъезда моего жениха не приступил сразу же к решительным действиям. Напротив, он словно охладел ко мне, даже забыл о полуугрозе-полуобещании всерьез взяться за мое обучение. Точнее, несколько уроков все-таки провел, но они почти не остались в моей памяти, поскольку происходили в каком-то странном подобии полусна-полуяви. Очнувшись, я не помнила практически ничего, кроме головокружительного ощущения падения с небывалой высоты. Но вскоре закончилось и это. Себастьян заявил, что у него слишком много забот в связи со скорым визитом в Итаррию наследного принца Прерисии, и исчез из моей жизни так же неожиданно, как появился. Сначала это обрадовало меня, но вскоре я осознала, что испытываю нечто вроде грусти и обиды. Понятное дело, разозлилась на себя и полностью погрузилась в работу. Благо с заказами теперь проблем не было — убийство королевского камергера, произошедшее в моем доме прошлым летом, мало-помалу перестало пугать людей. И ко мне вновь потянулись жаждущие узнать свою судьбу.

Удивительно, но несчастливое приключение в доме семейства Криас, в результате которого я обзавелась способностями сумеречного мага, в некотором роде весьма помогло моей карьере. Отныне я просто-таки поражала клиентов точностью предсказаний в мельчайших деталях. Наверное, прав был Себастьян: любой медиум — прежде всего великолепный приемник человеческих мыслей и желаний. Так или иначе, но теперь мне не составляло никакого труда понять, зачем ко мне явился тот или иной клиент. Парочка блистательных гаданий — и обо мне вновь заговорила вся Арилья. И призрак окончательного разорения, все это время невидимо маячивший за спиной, наконец-то отступил. Мое благосостояние перестало зависеть от настроения Себастьяна, что, безусловно, не могло не радовать.

Однако в голове навязчивой занозой сидела одна мысль. Возможно, если бы мне удалось освободиться от остатков души лича, вздумавшей без спроса поселиться в моем теле, то и Себастьян потерял бы ко мне интерес. Почему-то на данном этапе жизни мне казалось самым важным избавиться от навязчивого внимания негласного начальника Тайной канцелярии. Я была почти уверена, что корень всех моих бед — в некстати объявившихся способностях сумеречного мага. Теперь, сняв иллюзорное заклинание, я не отличалась особой красотой, поэтому не верила в серьезность увлечения Себастьяна. В самом деле, смешно думать, что его прельстили мои мышиного цвета волосы и серые глаза. Особенно если учесть, какие красотки обычно за ним увиваются. Поэтому я убедила себя в том, что интерес Себастьяна ко мне во многом, если не во всем, чисто профессиональный. Следовательно, едва я стану обычной гадалкой, как он мигом охладеет ко мне, а значит, я получу долгожданную возможность счастливо воссоединиться с родителями и Седриком за пределами Итаррии.

Именно сегодня утром мне на глаза попалась газета, где на первой странице шла огромная рекламная статья, посвященная сьеру Арбальду Варейскому. Там утверждалось, что он является непревзойденным целителем, способным не только лечить тело, но, самое главное, изгонять демонов Альтиса, имеющих обыкновение селиться в падкой для всевозможных искушений плоти. И я резонно предположила, что раз уж этот самый сьер Арбальд способен справиться со слугой бога мертвых, то избавить меня от неупокоенного духа какого-то там давно умершего некроманта для него вообще не составит особой сложности.

Именно поэтому я сидела сейчас напротив целителя. Мой визит длился уже битых два часа, за которые я успела в величайших подробностях рассказать Арбальду о своей нелегкой судьбе. Почему-то особенно его интересовали подробности моей личной жизни. Услышав, что ее как таковой и не имелось, целитель особенно оживился и долго мучил меня расспросами о моих взаимоотношениях с отцом. Вроде бы при этом он не спрашивал ничего особенного, но почему-то я чувствовала себя так, будто меня не единожды окунули с головой в чан с нечистотами.

— Любезнейшая моя сьерра, — промурлыкал в следующее мгновение Арбальд, вырвав меня из пучины сожалений о своем приходе, — я вижу, что вы замкнулись, пытаетесь загородиться от меня. Не стоит. Я — целитель. Целителю пристойно показать все самые потаенные утолки тела и души. Заклинаю: обнажитесь передо мной! И, уверяю вас, ваше вознаграждение окажется небывалым!

— Э-э-э… — ошарашенно пробормотала я, не испытывая ни малейшего желания раздеваться перед мужчиной, о существовании которого не подозревала еще сегодняшним утром, откашлялась и неуверенно продолжила: — Быть может, обойдемся без столь радикальных методов?

— Ваши видения, — продолжил Арбальд, не услышав моей реплики. Без малейшего стеснения вместе с креслом придвинулся вперед и вновь стиснул пальцы на моем колене. Его прикосновение было настолько ледяным, что обожгло меня через слой плотной ткани. Но я не осмелилась протестовать, поскольку почему-то испугалась. Глаза целителя полыхали просто-таки потусторонним пламенем, рот кривился в непонятных гримасах. — Ваши видения, — с придыханием повторил сьер Арбальд, не обращая ни малейшего внимания на мои безуспешные попытки отодвинуться. — Расскажите мне все про них! Как вы были одеты? Ваше сокровенное нутро пылало от греховного желания? Ваша налитая грудь…

— Дорогая, — в следующий момент к моему нескрываемому облегчению горячечный поток слов целителя прервал знакомый хрипловатый баритон. — Вот ты где! Я тебя сегодня обыскался.

Никогда бы не подумала, что буду настолько рада видеть и слышать Себастьяна. Я едва удержалась, чтобы не кинуться с объятиями ему на грудь.

Мой начальник и по совместительству глава Тайной канцелярии стоял, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив на груди руки. Его светлые глаза насмешливо блеснули, когда я с немым восторгом обернулась к нему. Я готова была пасть перед Себастьяном на колени, умоляя избавить меня от общества сьера Арбальда.

— Кто это? — мгновенно посерьезнел целитель и с явной неохотой убрал руку с моего колена. — Сьерра, это ваш знакомый?

— О да, мы очень хорошо знакомы, — за меня ответил Себастьян, лениво подошел ко мне и собственническим жестом опустил ладонь на мое плечо. Странное дело, если бы раньше я возмутилась его поступком, то сейчас не имела ничего против. Особенно когда увидела, как от этого Арбальд моментально помрачнел.

knizhnik.org


Смотрите также