Читать онлайн "Мышь и три ее сына" автора Житков Андрей - RuLit - Страница 1. Были у мышки сынишки читать


bib - Мои файлы - Каталог файлов

Писатели и поэты Кубани

Библиографический обзор для юношества (10 – 11 кл.)

Человек тысячами незримых нитей связан с той землей,

где ему выпало родиться и жить, а потому

историяродного края — это неотъемлемая часть

нашей жизни и души.

Ю. Бодяев

Библиотекарь: Добрый день, ребята. Сегодня мы собрались для того, чтобы поговорить об очень интересном явлении – литературе Кубани. Вы уже осведомлены, что в прошлом году был утвержден Перечень книг по искусству, литературе и истории для самостоятельного чтения. Наш обзор коснется книг, которые вошли в краевой Перечень 30+.

Кубань богата талантливыми людьми. Всем известны имена мастеров словесности – прозаиков В. Логинова, И. Дроздова, В. Бардадыма. Эти патриархи кубанской литературы правомерно считают реализм основным художественным методом.

«Гены» великих русских поэтов – мыслителей, горестных владельцев дум» заставляют работать поэтические перья В. Бакалдина, С. Хохлова, К. Обойщикова.

На литературном горизонте появляются и новые имена. Например, прозаик С. Макарова. Вчитавшись в ее точную, психологически мотивированную скрупулезность, внезапно понимаешь всю мишуру сегодняшнего модного мелкотемья. Крепка публицистика Л. Бирюк, которая, сожалея о прежнем, продолжает надеяться на то, что поколение, потерявшее песню, обретет ее.

Конечно, в литературе уместен эксперимент. И им всегда отличались молодые. Д. Голубь, Д. Нестеренко, С. Ивашов.

И старые, и новые писатели и поэты пытаются художественным словом, образом показать всю прелесть кубанской природы, трудолюбие кубанцев. Боль за Родину, попытки – и не безрезультатные – выбраться из критической ситуации, народность – вот черты новой литературы Кубани.

А теперь пришло время поближе познакомится с жизнью и творчеством некоторых кубанских писателей.

 

Архипов Владимир Афанасьевич

 

Архипов В.А. За что я Родину люблю [Текст]: стихи / В.А. Архипов. – Краснодар: Традиция, 2013. – 200 с.

Владимира Архипова называют поэтом молодых сердец. И это справедливо. Его стихи и биография романтически возвышены и вызывают искреннее восхищение.

Владимир Архипов – автор многих книг для детей и взрослых. В 1971 году окончил Московский литературный институт им. Горького, трудился на великих молодежных стройках. Успешно учит литературному мастерству молодых литераторов – в Краснодаре руководит городской литературной студией. С поэтическими выступлениями объехал практически все уголки Кубани. Для школьников и учителей проводит показательные уроки по краеведению. Интернет – сайт Владимира Архипова регулярно посещают поклонники его творчества из тридцати стран.

За достижения в российской словесности Владимиру Архипову присвоено звание академика Петровской академии наук и искусств, члена – корреспондента Международной академии поэзии. Владимир Архипов – лауреат Всероссийской православной литературной академии им. Св. Александра Невского, «Золотое перо России». Библиотека на родине поэта названа его именем.

Владимир Афанасьевич Архипов родился 11 ноября 1939 года на древней Вятской земле, в селе Мухино Зуевского района Кировской области. Отец будущего поэта Афанасий Дмитриевич – орденоносец, в годы войны прошел боевой путь от Москвы до Берлина, а мать Ефросинья Николаевна слыла великой труженицей в своем родном вятском селе.В 1960-м окончил Кировский сельскохозяйственный техникум и уехал по комсомольской путевке на целину, в Северный Казахстан, где работал корреспондентом в областной газете «Кокчетавская правда», а позднее – заведующим отделом литературы и искусства в краевой газете «Молодой целинник» (Целиноград). Именно в эти годы стихи молодого поэта регулярно стала печатать газета «Комсомольская правда». Убедившись в верности выбранного пути, поступил на факультет журналистики Московского государственного университета.

В 1971 году окончил отделение поэзии Московского литературного института им. А.М. Горького при Союзе писателей СССР (семинар В. Бокова и М. Львова).

С открытием легендарной стройки – Байкало-Амурской магистрали – работал в газете «БАМ» и прошел с первыми десантами многие таежные километры. После завершения строительства Байкало-Амурской магистрали, в 1979 году переехал в Краснодар, где в течение многих лет трудился в краевом управлении культуры и комитете по физической культуре и спорту.Написал и опубликовал в газетах и журналах сотни очерков о лучших людях Кубани.

«Родом вятский, но покоривший сердца кубанцев», – так отозвался о нем старейший поэт-фронтовик Кронид Обойщиков. Владимир Архипов – автор пятнадцати поэтических сборников, изданных в Краснодаре, Москве, Ростове-на-Дону и Кирове. Последние десять лет являлся руководителем секции поэзии краевого отделения Союза писателей России, членом правления краевой писательской организации. Редактор-составитель антологии «Поэты Краснодара», сборника молодых «Вдохновение», альманаха «Кубань литературная», семи выпусков сборников юных авторов «Крылатые качели». Является председателем жюри детского ежегодного городского поэтического конкурса, ведет городскую литературную студию «Вдохновение», С начала нынешнего века проводит в Краснодаре Дни поэзии. Постоянно встречается в городах и станицах Кубани с читателями. Его не зря называют «поэтом молодых сердец». Стихи Владимира Архипова действительно всегда молоды, азартны, жизнелюбивы и лиричны. Подборки его стихов регулярно публикуются в ведущих литературных журналах Москвы и Санкт-Петербурга. Произведения В. Архипова включены в хрестоматии по литературе для учащихся общеобразовательной школы. На его стихи написаны более тридцати песен известными композиторами, в том числе и руководителем Кубанского казачьего хора В. Захарченко.

В. Архипов дважды лауреат Всероссийской православной литературной премии имени святого благоверного князя Александра Невского, трижды победитель Московского международною поэтическою конкурса «Золотое перо», лауреат муниципальной литературной премии им. А.Д. Знаменского (2011). Академик Петровской академии наук и искусств, член-корреспондент Международной академии поэзии. Награжден медалями Г.К. Жукова, М.А. Шолохова, «Богатырская слава», «Собор Святых воинов» и другими наградами. Заслуженный работник культуры Кубани, Почетный казак кубанской станицы Бесстрашной, почетный гражданин Зуевского района Кировской области. Администрацией района принято постановление (М9 383 от 31 мая 2012 г.) о проведении ежегодного литературного конкурса имени поэта-земляка Владимира Архипова. Именем поэта названа библиотека в его родном вятском селе.

По инициативе В.А. Архипова с начала нынешнего века в Краснодаре проводятся Дни поэзии Кубани, Дни литературы с писателями Республики Адыгея, городской детский поэтический конкурс «Крылатые качели». В течение многих лет он успешно обучает литературному мастерству юных авторов, ведет городскую литературную студию «Вдохновение», часто выступает в городах и станицах края. На песенном конкурсе о краевом центре его песня «Храни тебя Бог, Краснодар!» признана лучшей.Департамент культуры города Москвы назвал Владимира Архипова одним из лучших в России воспитателем-наставником юных талантов.

Награжден Почетной грамотой Союза писателей России, неоднократно награждался Почетными грамотами администрации края и городской администрации. Делегат съездов Союза писателей России, участник Пленумов Союза писателей России и Всемирного Русского Народного Собора. Почетный гражданин родного вятского села, Почетный казак кубанской станицы Бесстрашной. Ветеран труда и спорта. Заслуженный работник культуры Кубани. Почетный гражданин Зуевского района Кировской области. Именем поэта на его родине названа сельская библиотека.

Член правления Краснодарского регионального отделения Союза писателей России. Живет и работает в Краснодаре.

Ученик (наизусть)

Идущий с книгою в руках

Родился я в краю лесном.

Мне первой азбукою стали –

Однажды данные отцом

Его солдатские медали.

По буквам я произносил:

Москва, Берлин, Варшава, Прага…

Он за успехи наградил

Меня медалью «За отвагу!».

Я, кроха, птицею парил!

Отец же был великодушен:

- Ты три державы покорил.

Берись за книгу.

Это – Пушкин!

Все лесом, лесом в школу путь.

В каждый куст глядится волком.

Я, чтоб зверей и птиц спугнуть,

Стихи читаю громко – громко.

Казалось: расступился лес,

В овраги нечисть отступала.

А книга – чудо из чудес! –

Мое сердечко согревала.

…Блуждает мир во зле, впотьмах.

Скажу сегодня, путь итожа:

Идущий с книгою в руках

Плохого совершить не может!

 

 

Бакалдин Виталий Борисович

 

Бакалдин В.Б. А у нас во дворе [Текст] / В.Б. Бакалдин. – Краснодар: Традиция, 2013. – 88 с.

В книгу Виталия Борисовича Бакалдина «А у нас во дворе» вошли стихи, адресованные юным читателям. О чем они? О родной Кубани с ее бескрайними золотыми полями, снежными вершинами и беспокойными морскими волнами. О людях, которые на ней живут и трудятся, о событиях каждого дня – и прошлого, и настоящего.

Языком поэтических строк Виталий Бакалдин говорит с ребятами о чести, совести, о дружбе и справедливости. Исподволь, ненавязчиво учит понимать и уважать людей, живущих рядом, ценить труд, любить родную землю, с теплотой, бережно относиться ко всему живому: травам, деревьям, воде, птицам

Бакалдин В.Б. Были у Мышки сынишки [Текст] / В.Б. Бакалдин. – Краснодар: Традиция, 2013. – 112 с.

В сборник «Были у Мышки сынишки» Виталия Бакалдина вошли стихотворения, написанные для детей дошкольного возраста. Юные читатели могут прочитать их самостоятельно или послушать в исполнении мамы. И приобрести самых настоящих друзей – зверушек, у которых все, как у людей: и дома, и одежда, и разговоры, и хлопоты.

А еще эти стихи, написанные доступным для детей языком, расскажут им правдивую, но вместе с тем полную удивительных открытий историю от имени мальчика того же возраста, что и читатели.

Умные и добрые стихи Виталия Бакалдина познакомят ребят с огромным миром, в котором есть место любви ко всему живому, радости, счастью. Они непременно понравятся ребятам, потому что лишены назидательности и нарочитой поучительности, а просты и понятны, и притом - предельно искренни

«Виталий Бакалдин – поэт истинный, - сказал о нем Николай Доризо.- Нет в его стихах изощренной надуманности. Они трогательны и просты, естественны, как дыхание».

«Странички моей биографии прочитываются в стихах», - так определил свою жизненную позицию сам Виталий Бакалдин. И в этих простых словах - человек удивительной судьбы, который говорил, что его жизнь – это Краснодар. Вместе с тем своей прародиной он считал Крепостную площадь, с которой начинался город, - казарменные курени, преображенные временем в палаты областной войсковой больницы, с красавицей войсковой Воскресенской церковью при больнице, с окружающими ее захоронениями выдающихся сынов и дочерей Кубани…

Виталлий Борисович Бакалдин родился 16 июня 1927 года в Краснодаре в семье потомственных казаков по линии матери. Семья часто переезжала, еще мальчиком Виталий жил в Северной Осетии, Кронштадте, на Черноморском побережье и Дальнем Востоке.»В детские годы я объехал с отцом и матерью почти всю страну, но всегда мы возвращались в свой родной город. Краснодар – это для меня все», - напишет позже Виталий Борисович.

Война застала Виталия в Краснодаре. Юноша своими глазами видел страшные последствия фашистской оккупации и освобождение Краснодара. Возможно, поэтому к теме войны он будет постоянно возвращаться в своих стихах.

В конце 1943 года Виталий Бакалдин переехал в Приморский край. Здесь же в 1944 году опубликовал первый в жизни рассказ «Вовка», за который получил первую премию на городском конкурсе: книгу и талоны на сахар и хлеб…Там в 1945 году окончил среднюю школу.

Тогда же, в 1945 – м, Виталий Бакалдин вернулся в Краснодар и поступил в пединститут (ныне Кубанский государственный университет) на филологический факультет. Будучи студентом, начал писать не по – юношески зрелые стихи…

Окончив в 1949 году пединститут, Виталий Бакалдин долгие годы работал учителем русского языка и литературы в краснодарской железнодорожной средней школе № 58. В то время из – под его пера вышли поэмы «Царевна – недотрога», «Город мой», множество стихов.

В 1956 году Виталий Бакалдин был принят в Союз писателей СССР, а в 1958 – м его избрали ответственным секретарем Краснодарского отделения Союза писателей. Целое десятилетие он возглавлял писательскую организацию Кубани, более четырех лет был редактором альманаха «Кубань».

Виталлий Бакалдин – автор более 30 сборников стихов и поэм, изданных не только в Краснодаре, но и в Москве. Бакалдин писал и прозу, и публицистику, и мемуары, и литературоведческие статьи. Есть у него книги и для самых маленьких читателей – «Алешкины приключения», «Русский порт Новороссийск», «У нас во дворе», «смешинки». Для подростков написаны «Рисунки Нади Рушевой», «Баллада о звонком сердечке».

Замечательная детская книга «Стихи о хлебе» научила не одно поколение ребят ценить и уважать труд хлебороба.

Общительный и жизнерадостный, не сломленный жизнью, Виталий Борисович Бакалдин был настоящим другом для всех – и детей, и взрослых читателей. Юная читательская аудитория – самая сложная, не признающая компромиссов, требующая предельной откровенности и искренности. Стихи Виталия Бакалдина, написанные для начинающих читателей, обволакивают поэтическим словом и уводят в мир, полный чувств и красок,  - мир поэзии, вмещающий радость и сомнения, надежду и любовь к жизни…

Виталий Борисович Бакалдин был неутомимым тружеником. В 2006 году за поэтический двухтомник «Избранное» и более чем шестидесятилетнюю творческую деятельность он был удостоен Международной литературной премии имени М.А. Шолохова.

Виталия Борисовича не стало 30 декабря 2009 года. Похоронен он был в Краснодаре, на участке почетного захоронения Славянского кладбища. Кубань гордится великим земляком, сила таланта и поистине золотой вклад в поэзию которого ставят его в один ряд с самыми выдающимися поэтами России.

Ученик (наизусть):

От автора

Я в родном дворе,

Ребята,

Сам мальчишкой был

Когда – то.

Так же бегал босиком.

Так же сливы рвал тайком.

В общем, был таким же

Самым,

Как и весь народ честной –

Ваши папы, ваши мамы,

Подраставшие со мной.

Мы пускали в небо змея.

Мы боролись – кто сильнее.

Мы пилили,

Мы строгали,

Мы в Чапаева играли.

Быстрой птицей

Время мчится.

Не успели доучиться

Как нагрянула война.

Лихом помнится она.

Воротясь из дальней дали,

Мы опять учиться стали,

На работу мы пошли –

Для страны и для народа

Строить школы, и заводы.

И большие корабли.

Были мы детьми когда – то…

Глядь –

Растете вы, ребята.

Раз – два – три –

Четыре – пять! –

Даже всех не сосчитать.

Дорогая детвора –

Радость нашего двора!

И решил я в этот раз

Написать стихи про вас,

Рассказать в них обо всем:

О хорошем,

О плохом,

О веселом тоже, -

Чтоб сказали вы потом:

Мы в стихах похожи.

 

Василинина Нелли Тимофеевна

 

Василинина Н.Т. Неоконченный разговор [Текст]: стихи / Н.Т. Василинина. – Краснодар: Традиция, 2013. – 72 с.

Стихи Нелли Василининой, вошедшие в сборник, манят нас своей приятной, ласкающей ухо формой, своим ярким содержанием. Подобно звукам небесной флейты, они, отрешая от обыденной суеты, влекут нас в мир идеальной, возвышенной красоты. В них таится капелька души самой поэтессы…

Лаконично, классически строго и необыкновенно искренне звучат строчки ее стихов, помогая нам глубже почувствовать полноту жизни с ее радостями и скорбями. Обращаясь прямо к сердцу читателя, Нелли Василинина возвышает и облагораживает, роднит нас с миром нетленной красоты, в котором царствует вечная правда и чистая любовь

Ровесница Великой отечественной, родилась Нелли Василинина 25 июня 1941 года в селе Артамонове Омской области в семье служащих.

В 1945 году вместе с родителями переезжает из Тобольска в Краснодар. И Кубань  стала для нее настоящей матерью: родным домом, щедрым солнцем, зеленым садом…Школьные годы Нелли Тимофеевна провела в Краснодаре. И чтение было тогда ее настоящей страстью. Однажды она прочитала и даже переписала целиком от руки тоненькую книжечку Тютчева. Училась она в средней школе № 28, той самой, что связана со многими известными именами – здесь учились будущие поэты Виктор Гончаров, Виталий Бакалдин, композитор Григорий Плотниченко и др. После окончания в 1958 году средней школы работает на мебельном предприятии сначала копировщицей и техником-технологом, затем – дизайнером по проектированию мебели.

Окончила Майкопский техникум деревообрабатывающей промышленности и вечернее отделение Краснодарского университета промышленной эстетики. Награждена медалью «Ветеран труда».

Писать стихи начала поздно – случилось это в 38 лет. Николаю Ушакову принадлежат вещие слова о поэзии: «Чем продолжительней молчанье, тем удивительнее речь». – словно предсказал, насколько особенными, утонченными будут стихи Нелии Василининой....

Первое стихотворение опубликовала в газете «Комсомолец Кубани» в 1981 году. Печаталась в газетах, альманахе «Кубань», в коллективном сборнике «Щедрость». В 1990 году Краснодарское книжное издательство выпустило первый поэтический сборник «Край надежды». В 1992 году, после участия в форуме молодых литераторов Кубани в г. Майкопе, где было отмечено стихотворение Н. Василининой как «самое лиричное», вышел в свет второй сборник стихов – «Повелела любовь».

Вслед за ними увидели свет книги «Неоконченный разговор», «Строгий час», «Не отцвели еще мои закаты…»Лауреат муниципальной литературной премии им. А. Знаменского. Член Союза писателей России с 1996 года.

Ученик: (наизусть)

Подорожало все –

От золота до спичек,

И скоро будет не за что

Дышать.

И произвол такой

Настолько непривычен,

Что не выносит у людей душа.

Уходят старики и молодежь.

Уходят, унося на жизнь обиды.

В который раз

В руке последний грош…

Но разве мир за это ненавидят?

Всегда бесплатно

Можно слушать птиц,

Шуршать травой

И умываться ветром.

И я стараюсь думать

Лишь о светлом,

И говорю себе:

- Не падай ниц!

 

 

Мирошникова Любовь Кимовна

 

Мирошникова Л.К. Духовной радости сиянье [Текст]: стихи / Л.К. Мирошникова. – Краснодар: Традиция, 2013. – 112 с.

В книгу вошли избранные произведения кубанской поэтессы Л. Мирошниковой. Сегодня, когда прилавки книжных магазинов пестрят обложками новых стихотворных сборников, скромный томик стихов Любови Кимовны все же не остается незамеченным. В чем же дело?

В удивительной ясности и точности ее поэтического слога, глубине и жизненности образов. Проникновенная поэзия Любови Мирошниковой – о любви, одиночестве, о памяти, о Боге, о маме, о страданиях и счастье, о любимой Кубани. Ее стихи – искренние, тонкие, душевные – близки и понятны, без преувеличения, каждому

Мирошникова Любовь Кимовна родилась 9 апреля 1960 г. в Краснодаре. В семилетнем возрасте, едва сев за школьную парту, написала свое первое стихотворение.

Выпускница Московского Литературного института имени Горького.

Настоящее призвание – поэзия – снова напомнило о себе, когда Любовь Кимовна уже стала мамой. Сыну Денису и дочери Юлии были посвящены и адресованы ее стихи. Их заметили кубанские литераторы и помогли Л. Мирошниковой подготовить и выпустить первый поэтический сборник. В 1992 г. вышел сборник стихотворений для детей «Кому быть воробьем?», который стал визитной карточкой начинающего поэта. В апреле 1996 года на Выездном Секретариате СПР в Краснодаре была принята в Союз писателей России.

Сборник стихов для детей «Выручалочка» был награжден в 2007 г. Почетным дипломом Второго Международного конкурса им. А.Н. Толстого (г. Москва). Ранее детские стихи Любови Мирошниковой принесли ей победу (1-е место) в номинации «Детская поэзия», в литературном конкурсе «Неизвестные поэты России. Год 2001-й». В 2009 году поэт Любовь Мирошникова стала Лауреатом Третьего Международного конкурса детской и юношеской художественной и научно-популярной книги им. А.Н.Толстого в Москве.

Публиковалась в периодических изданиях Краснодара и Краснодарского края: журналы «Кубань», «Родная Кубань», «Краснодар литературный», «Орфей» (Ростов-на-Дону), «Дон», альманах «Благослови», а также в газетах: «Советская Кубань»,«Краснодарские известия», «Литературная Кубань», «Православный голос Кубани», «Православная Кубань» и др.Живет и работает в Краснодаре.

Ученик (наизусть):

Учителям

Наши души устали от смуты,

Гложет мир бездуховности тля.

Счет пошел не на дни – на минуты:

Вы нужны нам, учителя!

Вы нужны нашим детям и внукам.

Труд ваш – выше наград и цены:

Обучая полезным наукам,

Вы растите надежду страны!

Пусть не тешат себя казнокрады,

Что хозяева жизни они –

Нагребли себе «баксов» и рады,

Что живут за счет нужд ребятни.

Нелегка нынче жизнь педагога –

Кушать хочется, как ни крути!

Только слишком мазуриков много

Развелось на державном пути!

Но и это пройдет лихолетье,

Пронесется неистовый шквал,

И возьмут в руки лучшие дети

Непослушный российский штурвал.

Дай вам сил Милосердный Владыка

Благодатных дождаться тех дней,

Когда Родина станет великой

И вы счастливы будете в ней!

 

Нестеренко Владимир Дмитриевич

 

Нестеренко В.Д. Стихи [Текст] / В.Д. Нестеренко. – Краснодар: Традиция, 2013. – 96 с.

Владимир Дмитриевич без труда подбирает золотой ключик к любому сердцу – и к детскому, и к взрослому. Потому что умеет рассказать об окружающем мире занимательно, забавно, весело, представить его образно, ярко, свежо.

Читают люди его книги – и становятся добрее. «Прочитаешь, как будто умоешься». – под впечатлением от его книжек признавался известный кубанский литератор Николай Ивеншев. И добавляет, что у стихов Нестеренко нет и не может быть верхней возрастной планки. Их приятно и полезно читать и в десять, и в двадцать, и в тридцать, и в пятьдесят лет.

Возьмет эту книжку в руки взрослый – и на минутку – другую станет ребенком. Забудет про свои дела и захочет поиграть. Возьмет ребенок – и тоже будет вовлечен в веселую игру, к тому же как бы исподволь, ненавязчиво узнает много нового и интересного о родном крае, о живой природе, о людях труда – словом, обо всем на свете

Родился 1 августа 1951 в 1951 году в станице Брюховецкой. Начал заниматься литературным творчеством в школьные годы и продолжал писать стихи во время учебы на филфаке в Адыгейском пединституте. В 1973 году в Майкопе на одном из семинаров молодых поэтов путевку в детскую литературу Владимиру Нестеренко дал московский поэт Георгий Ладонщиков, который, прочитав его рукопись, сказал: «Стихи наивны и просты. Пиши для детей».

Потом была работа в школе, служба в армии. С 1976 года стихи стали публиковать газеты и журналы сначала Донецка, затем Кубани, где В. Нестеренко работал секретарем райкома комсомола в родной станице. Здесь же были написаны стихи всех его девяти книг, которые вышли в издательствах Краснодара и Москвы. При обсуждении стихов на Совете по детской литературе при Союзе писателей России судьба свела В. Нестеренко с С.В. Михалковым. А.Л. Барто руководила на VII Всесоюзном совещании молодых литераторов семинаром, в котором был и молодой кубанец. Стихи В. Нестеренко публиковались в журналах «Костер», «Мурзилка», «Веселые картинки», «Колобок», а некоторые из них вошли в однотомник «Мурзилке – 70 лет», где напечатаны лучшие произведения за время существования этого журнала.

Стихи для малышей В. Нестеренко пишет более 30 лет. В издательствах Краснодара, Ростова-на-Дону, Москвы опубликовано около 40 книг поэта-кубанца. Их общий тираж превысил 2 миллиона экземпляров.

Произведения В. Нестеренко вошли в хрестоматии и антологии детской литературы, в учебники по кубановедению. На стихи поэта написано более 50 песен. Стихи нашего земляка печатались в журналах «Мурзилка», «Веселые картинки», «Муравейник»,во многих газетах. Член Союза писателей СССР-России с 1988 года.

В. Нестеренко – большой друг детских библиотек. По инициативе краевой детской библиотеки имени Братьев Игнатовых был издан сборник поэта «Наша родина – Кубань», который стал хорошим подспорьем для педагогов и школьников, изучающих историю родного края. Ввиду большой популярности книги, она была в 2008 году переиздана.

В. Нестеренко – лауреат премии администрации Краснодарского края в области культуры. Награжден медалью «За трудовое отличие» и дипломом II Артиады России. Член Союза журналистов с 1984 года.Член Союза писателей СССР-России с 1988 года.

Живет в ст. Брюховецкой Краснодарского края.

Ученик (наизусть):

Дети войны

Нет у бабушки привычки

Говорить о днях войны.

О судьбе же «тыловички»

Мы, потомки, знать должны.

В ту войну совсем девчушки,

Дети тех суровых лет,

Выпускали танки, пушки,

Оставляя добрый след.

Славно фронту помогали

У станков в больших цехах.

На быках в полях пахали,

Но мечтали о цветах.

И прекрасно понимали:

Труд в тылу – к победе шаг.

И со всеми ликовали

В день, когда был сломлен враг

 

Обойщиков Кронид Александрович

 

Обойщиков К.А. Стихи для детей: стихи [Текст] / К.А. Обойщиков. – Краснодар: Традиция, 2013. – 64 с.

Стихи для детей замечательного кубанского поэта Кронида Обойщикова, которые вошли в эту книгу, просты по форме изложения, легко запоминающиеся, веселые и яркие. Они – о детях, которые растут, фантазируют, играют, открывают для себя большой мир, учатся дружить, уважать взрослых и своих товарищей, бережно относится ко всему живому.

Добрый и мудрый наставник, Кронид Александрович учит юных читателей поступать по справедливости, защищать тех, кто слабее, быть вежливыми, добрыми и отзывчивыми. И ребятам «обычным, симпатичным», дружбой которых автор дорожит и для которых написал свои стихи, он обязательно откроет большую тайну о том, как жить на свете и быть счастливыми

Родился 10 апреля 1920 года в станице Тацинской Ростовской области. Детские и школьные годы прошли на Дону и Кубани. Жил в Брюховецкой, Кропоткине, Армавире, Новороссийске.

 С первого дня войны в качестве штурмана самолета участвует в боевых действиях на Юго-Западном фронте, а с лета 1942 года на Северном флоте. Награжден тремя орденами и семнадцатью медалями.

В 1960 году ушел в запас в звании майора с Тихоокеанского флота, где служил старшим штурманом наведения истребительной авиации ПВО.

Первое стихотворение восьмиклассника Кронида Обойщикова было напечатано в газете «Армавирская коммуна» в 1936 году. Но начало творческой биографии относится к послевоенным годам, когда поэт стал систематически печататься в армейских и флотских газетах, в журналах «Знамя», «Советский воин», «Дальний Восток», «Эстония».

В 1951 году К. Обойщиков был делегатом от Балтийского флота на II Всесоюзном совещании молодых писателей.В 1963 году в Краснодаре вышел первый сборник стихов «Тревожное счастье», а всего девятнадцать, шесть из которых для детей.

Стихи К. Обойщикова переводились на адыгейский, украинский, эстонский, татарский и польский языки. Он один из авторов и составителей книг о Героях Советского Союза – кубанцах. Этот труд поэт считает делом всей его жизни.На стихи поэта-ветерана написаны песни композиторами Г. Пономаренко, В. Пономаревым, С. Чернобаем, Г. Селезневым, В. Магдалиц, Н. Некоз. Он автор либретто двух оперетт.

К. Обойщиков – лауреат премии кубанского комсомола им.Н. Островского, премии им. Е.Ф. Степановой. В 2005 году он стал лауреатом Международного Московского конкурса поэзии «Золотое перо» в номинации «За лучшее стихотворение о войне».

Заслуженный деятель искусств Кубани, Заслуженный работник культуры России, почетный хлебороб колхоза «Заветы Ильича» Белореченского района, почетный член краевой ассоциации Героев Советского Союза, России и полных кавалеров ордена Славы, Почетный гражданин города Краснодара. Член Союза журналистов и Союза писателей СССР–России с 1968 года.

Обойщиков ушел из жизни 14 сентября 2011 года, перевалив за 90 – летний рубеж. Он жил ради людей, желая каждого одарить счастьем и светом. И признавался, что сам чувствовал душевную радость, когда понимал, что не плелся в хвосте эпохи, что были моменты, когда достигал он той желанной высоты, и что сумел оставить на земле и в памяти ровесников свой добрый человеческий след…

Ученик (наизусть):

Платок

У девочки Люды

Красивый платок.

На нем нарисован

Владивосток.

Париж и Афины,

И в центре – Москва.

И ниточки рек

И морей синева.

Наденет Людмила

Платок расписной –

Ее голова

Словно глобус цветной.

А мне бы такую вот

Шапку достать,

И я географию

Знал бы

На пять!

 

Первенцев Аркадий Алексеевич

 

Первенцев А.А. Кочубей [Текст]: роман / А.А. Первенцев. – Краснодар: Традиция, 2013. – 328 с.

Роман «Кочубей» посвящен истории Гражданской войны на Северном Кавказе. Это романтическое повествование об Иване Кочубее, бесстрашном командире конной бригады революционного казачества.

События, происходящие в романе, взяты из подлинной жизни, так же как и персонажи – соратники комбрига Кочубея: его славный комиссар Кандыбин, брат Игнат, Михайлов, заместитель комбрига, начальник штаба Рой, верный телохранитель Ахмет и, конечно, бесстрашный боец Володька – сын партизанский, попадающий по ходу событий в самые сложные переделки.

Именно это, а также динамичный сюжет, яркие, емкие образы, романтический флер, окутывающий стремление героев к свободе и счастью, делают книгу интересной, актуальной и востребованной читателями в любые времена

Троюродный брат Владимира Маяковского.

Родился 13 (26) января 1905 года в селе Нагут, ныне Нагутское Минераловодского района Ставропольского края в учительской семье кубанского казачьего происхождения. Отец его – православный священник, а мать – учительница. Дед – офицер, участник боев под Шипкой, оказал большое влияние на внука. Рос на Кубани, в станице Новопокровской, а ребенком подолгу жил у деда А.Н. Афанасьева в станице Новожиловской, о чем позднее Аркадий Алексевич выпустил в свет путевые записки «По дедовскому следу» и написал киносценарий для фильма «Герои Шипки».

И, возможно, вдохновленный героическим примером своего деда, юный Аркадий Первенцев в годы Гражданской войны на Кубани участвовал в боях с белогвардейскими войсками Улагая и Врангеля. Кавалерист Первенцев прошел путь от красноармейца до командира сабельного взвода.

После войны был культработником в станице Новорождественской, корреспондентом в газетах «Пролетарский путь» и «Ленинский путь» в Тихорецке.

После демобилизации переехал в Москву, учился на вечернем отделении МВТУ имени Баумана (1929-1933), одновременно работал в машиностроительной промышленности и писал рассказы. После окончания института работал директором филиала Московского машиностроительного института на заводе «Динамо».

В литературу Первенцев пришел в конце 1930 – х, когда были опубликованы его первые рассказы «Васька Листопад» и «Бессилие смерти», сборник рассказов «Бодрость». А вскоре, в 1937 опубликовал ставший знаменитым роман «Кочубей» (одноименный фильм, 1958) о герое Гражданской войны И.А. Кочубее. В 1940 году публикует роман «Над Кубанью», тоже о Гражданской войне.

 В самом начале ВОВ Первенцев в качестве корреспондента газеты «Известия» оказался на Урале. Тогда им были написаны очерки и рассказы, вошедшие в сборник «По Уралу», а также роман «Испытание» - первое крупное произведение о событиях военного тыла.

В годы Великой Отечественной войны сотрудничал также в «Красной звезде» и «Красном флоте».

В 1942 году был командирован на Южный фронт. Он принимает участие в боях за Крым и Кавказ, освобождение Новороссийска, Керчи, Феодосии, Севастополя. Политработник РККФ, капитан 1-го ранга. 2 июля 1942 года вместе с Евгением Петровым, погибшим в этой аварии попал в авиакатастрофу, чудом выжил. В годы войны им написаны романы «Испытание» (1942), «Огненная земля» (1945), пьеса «Крылатое племя» (1941), рассказы, в том числе «Девушка с Тамани», «Валька с торпедной „девятки“».

После войны пишет романы «Честь смолоду» (1948), «Матросы» (1961), «Гамаюн - птица вещая» (1963), «Оливковая ветвь» (1965), «Директор Томилин» (1978), «Секретный фронт» (кн. 1-2, 1971-1978).

В общем и целом литературная судьба Аркадия Алексеевича Первенцева сложилась удачно. Он – автор двенадцати романов, множества повестей и рассказов, нескольких киносценариев, пьес, очерков.

Депутат ВС РСФСР. Член правления СП РСФСР и СП СССР.

Скончался Аркадий Алексеевич Первенцев 30 октября 1981 года. Похоронен на Кунцевском кладбище в Москве. В 1981 году в Новопокровской был торжественно открыт литературно – исторический музей им. А. Первенцева, в котором собрана уникальная, единственная в своем роде библиотека произведений писателя , присланных в дар родной станице.

 

Библиотекарь: Нет знаний, которые бы не пригодились в жизни. Я уверена, что многое из услышанного вами сегодня вы запомните. Однажды вы воспользуетесь данными знаниями. Но не стоит на этом останавливаться. В литературном мире Кубани еще много – много интересного, поучительного. Рассказы и повести помогут вам понять наше прошлое, лирические строки – почувствовать душевные переживания земляков.

Всем ребятам, принявших активное участие в обзоре, большое спасибо.

До скорых встреч.

dinschool28.ucoz.ru

Мышка и Мышутка читать онлайн, Карганова Екатерина Георгиевна

Екатерина Георгиевна Карганова

Мышка и мышутка

Бежала мышка Варвара по лесу, с пути сбилась, и забрела в лесную чащу. Остановилась, огляделась — видит, прямо перед ней в густом ельнике — дом. Большой, мрачный. На окнах — закрытые ставни.

«Видно, давно в этом доме никто не живет», — подумала Варвара. Подошла поближе, приложила ухо к щелочке в дверях, прислушалась…

— У-у-у-у…У-у-у-у…

«Наверное, ветер в трубе воет или сквозняк по дому гуляет», — решила мышка. Но на всякий случай взяла камушек, чтоб погромче было, и постучала в дверь:

— Хозяин! Хозяйка! Есть кто в доме? Отворите, меня в дом впустите. Я не со злом, с добром к вам пришла.

Прислушалась… За дверью кто-то засопел, запыхтел, затопал. Звякнула щеколда, дверь приоткрылась. Смотрит мышка Варвара — глазам не верит. Стоит на пороге медвежонок. По сравнению с ней — великан великаном. А сам по себе махонький, косолапенький, словно игрушечный, плюшевый. Стоит, испуганно озирается — никого не видит.

— Да здесь я! Здесь! — крикнула мышка Варвара. — Подойди поближе, наклонись пониже — меня и увидишь.

Наклонился медвежонок пониже, ткнулся носом в порог и увидел мышку. Увидел, обрадовался и спрашивает:

— Ты моя мама?!

Мышка пискнула, хотела рассмеяться, но сдержалась.

— Ты считаешь, я на нее похожа?

— Похожа-а! — плаксиво заурчал медвежонок.

— Ну ладно, ладно! Об этом потом. Скажи лучше, как тебя зовут? — спросила мышка Варвара.

— Не зна-а-аю…

«Вот бедняга! — подумала она. — Совсем маленький и один-одинешенек. Куда это годится?» И успокоила медвежонка:

Не знаешь — не надо. Зато я знаю — я твоя мама.

— Мама! Моя мама пришла! — медвежонок сгреб Варвару в лапы и — ну плясать. А потом посадил ее на лавочку и, забыв про все свои недавние горести, спросил:

— А чего ты мне вкусненького принесла?

— Ох! — только и смогла вымолвить мышка Варвара.

А медвежонок не унимается, пристает:

— Меду принесла? Ягод принесла? А грибов?

— Вот что, сынок, — сказала мышка-мама, — будут тебе и мед, и грибы, и ягоды. А как же? Что, ты хуже других медвежат?! Вот, у меня в сумочке сухарик есть. Сладкий! Сахарный! Поешь — и в кровать! Спать пора. Поздно уже! А я тебе песенку спою.

Послушался медвежонок, улегся. Лапу сосет, посапывает, сладко зевает:

— Ма-а-ма-а…

Мышка ставни растворила, окошко приоткрыла, душистый лесной воздух в дом впустила, села рядом с медвежонком и тихо запела:

Есть у мышки мишка,

Есть у мишки мышка.

Мышке мишку не поднять,

Мышке мишку не обнять.

Спи, мишутка, спи, малыш,

Очень любит мишку мышь.

Песенка была нежная, ласковая, и медвежонок тут же уснул…

Осталась мышка Варвара у медвежонка жить. И была ему доброй и заботливой мамой, а в доме примерной хлопотливой хозяйкой. Рано вставала, поздно ложилась, чистоту наводила, шила-вышивала, еду добывала, готовила, медвежонка уму-разуму учила. И звала его Мышутка. Раз он мышкин сын, значит не Мишутка, а Мышутка.

— Ты, Мышутка, трудись — не ленись. Играть — играй, да про ученье не забывай. Разговаривай вежливо, не рычи — ненароком кого обидишь. Всегда говори тихо: громко только лягушки на пруду квакают. Ты ведь не лягушка?

— Ква-ква-ква! — смеется медвежонок, с мышкой-мамой соглашается, добрые советы запоминает.

Обедом мышка Варвара сыночка угощает, спрашивает:

— Вкусна ли похлебка? Хороша ли сдобная лепешка? Сладок ли малиновый кисель?

Мышутка мышкину стряпню нахваливает, за обе щеки уплетает, норовит не одну, а сразу две лепешки в рот запихнуть. Крошки по всему столу рассыпаются.

А Варвара ему салфеточку в лапу и так тихо, не обидно, по-матерински замечает:

— Ты, Мышутка, не торопись. Крошки не разбрасывай. Каждая малая крошка в поле зернышком в колоске была, на мельнице — мукой, на кухне — тестом, у тебя на столе лепешкой. Вон какой у нее долгий путь! Спасибо всем, кто помог ей к тебе добраться!

Медвежонок кивает, с мышкой соглашается. Потом выйдет из-за стола, три раза поклонится:

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — сгребет все крошки — и в рот!

Очень забавный был у мышки сынок. И послушный. А почему бы ему свою маленькую маму не слушаться? Она его любит, добра желает, веселые игры придумывает, волшебные сказки рассказывает. Очень довольны мышка Варвара мишкой, мишка Мышутка мышкой.

Ты самая замечательная мама на свете! — урчит от счастья медвежонок.

Приятно это мышке. Такие добрые слова дети редко говорят мамам. А зря! Они для мам послаще всяких сладостей, дороже всех самых дорогих подарков!

Прослышали в лесу, что у маленького одинокого медвежонка мама объявилась. И какая! Полевая мышка Варвара!

Один день удивлялись, два дня судачили, а на третий согласились: какая бы ни была мама — зайчиха, медведица, мышка — главное, чтобы она была!

Прошло ещё немного времени, и в лесу на все голоса стали нахваливать Варвару и восхищаться Мышуткой:

Какой пригожий, умытый, причесанный!

Здоровается — кланяется, пожилых уважает, дорогу уступает!

Сильный, а маленьких не обижает!

Ах, какой молодец растёт! Позавидуешь!

И все было бы хорошо, да приключилось неладное. Стали малыши лесные, бедовые да озорные, над Мышуткой потешаться, донимать насмешками, дразнить:

Эй, мишка-мышка, где твой мышиный хвостик?!

Где ты прячешь свою маму — в ухе или под мышкой?!

Да и не мама она твоя вовсе, глупый медвежонок!

Долго терпел Мышутка насмешки. Терпел-терпел, да не вытерпел! Рассердился, зарычал на весь лес. Примчался домой, дверью хлопнул, лапой по столу стукнул — до смерти мышку Варвару напугал!

— Мышутка, сыночек! Кто тебя обидел? Уж не заболел ли ты?

А медвежонок как зарычит:

— Не смей меня сыночком называть! Не хочу, чтоб ты была моей мамой! Уходи! Обманщица! Без тебя проживу! Надоела!

Ничего не ответила мышка. Ни слова не проронила. Ушла — не обернулась…

Остался медвежонок, как прежде, один-одинёшенек.

Сколько дней и ночей он в доме немытым, нечёсаным, голодным бирюком просидел — неизвестно. Только однажды вылез он из своей неприбранной берлоги, в которую превратил чистый, уютный дом, переступил через порог, глядит, а на лавочке под окном — лукошко с грибами, бочоночек с мёдом рядком разложены. А неподалёку стоят соседи, знакомые — лесные жители и зайчиха Аннушка с зайчонком Кузей, и ёж Тимофей с сыном Егоркой, и добрый волк Гаврила — богатырская сила, и сова Гликерья с филином Порфирием, и белочка Луша, и лягушонок Тимка и даже проказница лиса Алиса.

Стоят, на медвежонка смотрят. А он увидел сладости, обрадовался, да как набросится на них! Ест, урчит, ни на кого внимания не обращает.

Покачала головой зайчиха Аннушка, вздохнула:

— Бедненький! Немытый, нечёсаный, голодный.

— Да уж! — согласилась белочка Луша. — Набросился, ни с кем не поздоровался. Такого раньше не бывало.

— Совсем одичал! — буркнула сова Гликерья.

Да если бы он свою мать — Варвару из дома не выгнал, разве такое могло бы случиться? Ух, неблагодарный! — возмутилась лиса Алиса.

Наслушался глупостей от дружков-озорников, которым каждому по подзатыльнику полагается, и пошёл всё крушить. Крушить-то ума большого не надо, — укорял медвежонка волк Гаврюша.

Доброе дело делать — вот где уму раздолье. Обидел ты свою маленькую маму. Ох, как обидел! Я бы тебя ни за что не простил! — сказал ёж Тимофей.

А Варвара-то? А Варвара, тин-тин-тин, — защебетала синичка Валентине, — ещё грибов, ягод насобирала, медку приготовила!

Медвежонок перестал есть, быстро-быстро заморгал глазами, да вдруг как заревёт!

— Поплачь, поплачь — есть от чего. И подумай, что делать буддешь. Может, и додумаешься! — фыркнул ёж Тимофей.

Все ушли. Очень обиделись они на медвежонка за добрую мышку Варвару.

А медвежонок сел на лавочку и заплакал пуще прежнего. Всхлипывает и причитает:

— Кто мне песенку споёт? Кто сказку расскажет? Кто сдобную лепёшку испечет? Кто малиновое варенье сварит? Кто уму-разуму учить будет? Кого я любить буду?! Ма-а-ма!

И вдруг слышит тоненький ласковый голосок:

— Здесь я! Здесь, маленький! Не плачь мишенька-медвежонок. Всё будет хорошо!

Вскочил мишка, плюхнулся на колени перед лавкой, на которой мышка Варвара сидела, запричитал, взмолился:

— Прости! Прости меня, матушка! Возьми меня к себе сыночком. Зови меня по-прежнему Мышуткой. Ты меня простишь?! — испуганно посмотрел он на мышку.

Конечно, мышка Варвара простила неразумного медвежонка. Потому что нет такой мамы, которая не простила бы своего любимого сыночка. Даже если эта мама-мышка, а любимый сыночек-медвежонок.

...

knigogid.ru

Библиотека гимназии № 1 г. Сочи

Статистика

Онлайн всего: 1

Гостей: 1

Пользователей: 0

Книги из серии «Библиотека кубанского школьника» входят в утверждённый коллегией министерства образования и науки Краснодарского края региональный перечень по истории, культуре, литературе, рекомендуемый школьникам к самостоятельному прочтению.

Краснов, Н.С. Ходят кони над рекою [Текст] : повести, рассказы, роман / Н.С. Краснов. - Краснодар : Традиция, 2013. - 456 с. - (Библиотека кубанского школьника).

Главная тема книги «Ходят кони над рекою» Николая Краснова – казачья. А «Сказ о казачьем коне», вошедший в сборник, заставляет вспомнить о старинных казачьих былях. Коню Вектору и его хозяину Гуржию много пришлось пережить вместе, пройдя сквозь жуткую сущность войны. И не утратить верности друг другу и долгу.

 

Бакалдин, В.Б. А у нас во дворе [Текст] : стихи / В.Б. Бакалдин. - Краснодар : Традиция, 2013. - 88 с. - (Библиотека кубанского школьника).

В книгу Виталия Борисовича Бакалдина вошли стихи, адресованные юным читателям о родной Кубани с её бескрайними золотыми полями, снежными вершинами и беспокойными морскими волнами. О людях, которые на ней живут и трудятся, о событиях каждого дня – и прошлого, и настоящего. Языком поэтических строк Автор говорит о чести, совести, о дружбе и справедливости.

 

Бакалдин, В.Б. Были у мышки сынишки [Текст] : стихи / В.Б. Бакалдин. - Краснодар : Традиция, 2013. - 112 с. - (Библиотека кубанского школьника).

В сборник «Были у мышки сынишки» вошли стихотворения для юных читателей. Умные, добрые стихи Виталия Бакалдина познакомят ребят с огромным миром, в котором есть место любви ко всему живому, радости, счастью. Стихи лишены назидательности и нарочитой поучительности, они просты и понятны, и притом – предельно искренни.

 

Борисова, Н.В. Созвездие писателей Кубани [Текст] : методическое пособие; Тридцать кубанских писателей : биобиблиографический указатель / Н.В. Борисова. - Краснодар : Традиция, 2014. - 216 с. - (Библиотека кубанского школьника).

В книге представлены биографии тридцати кубанских писателей и поэтов.

 

Бойко, И.Н. Гора Казачья [Текст] : повести и рассказы / И.Н. Бойко. - Краснодар : Традиция, 2013. - 480 с. - (Библиотека кубанского школьника).

«Боль моя, любовь моя, жаль моя…» - так говорил кубанский прозаик Иван Николаевич Бойко о родной земле, сделав эти слова лейтмотивом всего своего творчества. В книгу «Гора Казачья» вошли повести и рассказы, объединенные общими героями и замыслом. Замысел этот – размышления о судьбе малой родины. А герои – земляки писателя, труженики Кубани.

 

Зубенко, И.А. На краю осени [Текст] : рассказы / И.А. Зубенко. - Краснодар : Традиция, 2013. - 304 с. - (Библиотека кубанского школьника).

Всех героев Ивана Зубенко можно назвать просветленными. Несмотря на все трудности и лишения жизни, они сохранили человечность, отзывчивость, до боли и отчаяния любят свою землю. Герои писателя проявляют свой характер в повседневной жизни. Автор как настоящий художник подмечает необыкновенное в обыкновенном и делится этим с читателем.

 

Нестеренко, В.Д. Окошко [Текст] : стихи / В.Д. Нестеренко. - Краснодар : Традиция, 2013. - 96 с. - (Библиотека кубанского школьника).

Владимир Дмитриевич Нестеренко без труда подбирает золотой ключик к любому сердцу – и к детскому, и к взрослому. Потому что умеет рассказать об окружающем мире занимательно, весело и забавно, представить его образно, ярко, свежо. В своих стихах В.Д. Нестеренко пишет о родном крае, о живой природе, о людях труда – словом обо всем на свете.

 

Первенцев, А.А. Кочубей [Текст] : роман / А.А. Первенцев. - Краснодар : Традиция, 2013. - 328 с. - (Библиотека кубанского школьника).

Роман Аркадия Первенцева посвящен истории Гражданской войны на Северном Кавказе. Это романтическое повествование об Иване Кочубее, бесстрашном командире конной бригады революционного казачества. События, происходящие в романе, взяты из подлинной жизни, так же как и персонажи – соратники комбрига Кочубея.

 

Неподоба, В.П. О Родина! Светлое имя [Текст] : стихи / В.П. Неподоба. - Краснодар : традиция, 2013. - 216 с. - (Библиотека кубанского школьника).

Вадим Петрович Неподоба – автор множества поэтических сборников. Светлый дар Вадима Неподобы раскрывается  в его редкой и удивительной способности видеть и слышать сердцем. В его творчестве в единое духовное целое соединяются прошлое, настоящее и будущее того чудесного уголка земли, края снежных гор, золотых хлебных полей, привольных степей и цветущих садов, который зовётся Кубанью.

 

Веленгурин, Н.Ф. Дорога к лукоморью [Текст] : очерки о писателях в нашем крае / Н.Ф. Веленгурин. - Краснодар : Традиция, 2013. - 424 с. - (Библиотека кубанского школьника).

Увлекательный рассказ о далёком прошлом, о тяжёлом быте черноморских казаков, о заповедной природе Кавказа, о подробностях пребывания на Кубани выдающихся людей – одним словом, саму историю нашего края в портретах и датах можно найти в книге Николая Веленгурина «Дорога к Лукоморью».

 

Бирюк, Л.Д. Война в кружевах [Текст] : романтическая повесть / Л.Д. Бирюк. - Краснодар : Традиция, 2013. - 344 с. - (Библиотека кубанского школьника).

Историко-приключенческая повесть «Война в кружевах» талантливой кубанской писательницы Людмилы Бирюк впервые вышла в свет в 1998 году. Секрет популярности этой увлекательной книги в обращении к временам великой славы России. Итак, 1815 год… Закончилась война с Наполеоном. Но для отважного и благородного князя Репина всё только начинается.

 

Знаменский, А.Д. Кубанка с красным верхом [Текст] / А.Д. Знаменский.  - Краснодар : Традиция, 2013. - 296 с. - (Библиотека кубанского школьника).

Проза Анатолия Знаменского  - уникальное явление, с неповторимым размеренным слогом, оригинальной системой образов, безупречным авторским стилем. Его произведения, в которых есть мудрость, тонкость, доброта и ирония, буквально завораживают с первых строк.

 

Логинов, В.Н. Испания, Испания!... [Текст] : роман / В.Н. Логинов. - Краснодар : Традиция, 2013. - 368 с. - (Библиотека кубанского школьника).

По глубокому убеждению Виктора Логинова, жизнь обретает смысл только тогда, когда человек живёт честно, отстаивая собственные идеалы. Герои романа неукоснительно следуют этому нравственному закону. Испания 1939 года. Эта далёкая и в то же время такая близкая страна стала символом борьбы за свободу .  «Испания, Испания!...» - роман о братстве «не по крови, а по душе».

 

Василенко, Г.И. Мальчишки сорок первого [Текст] : избранное / Г.И. Василенко. - Краснодар : Традиция, 2013. - 488 с. - (Библиотека кубанского школьника).

В книгу Григория Василенко вошли два произведения: рассказ «Мальчишки сорок первого» и повесть «Без срока давности», написанные на документальной основе. В центре внимания автора – рядовые защитники Родины. Те самые мальчишки, которым пришлось повзрослеть, взвалив на плечи неимоверные тяжести военного лихолетья.

 

Варавва, И.Ф. Отцовская хата [Текст] : стихи / И.Ф. Варавва. - Краснодар : Традиция, 2013. - 200 с. - (Библиотека кубанского школьника).

Современники называли Ивана Варавву «казачий Пушкин» и казачий Кобзарь». Главное место в его творчестве занимает тема Кубанской земли, судьбы казачества. Культура казаков была главной темой и жизни, и творчества Вараввы. В задушевной лирике своей шёл поэт от народной интонации, сумев выразить не только бравый дух, но и поэтическую натуру казака.

 

Бардадым, В.П. Этюды о Екатеринодаре [Текст] : сборник очерков / В.П. Бардадым. - Краснодар : Традиция, 2013. - 192 с. - (Библиотека кубанского школьника).

«Этюды о Екатеринодаре» - сборник  краеведческих очерков о переселении черноморских казаков на Прикубанские земли, о становлении и жизни войскового града, о выдающихся людях, способствовавших культурному расцвету Кубани.

 

 

Архив записей

Любимые ссылки

libgym1.ucoz.ru

Как гордая мышь искала невесту для сына-красавца

Осетинская сказка

Когда-то давно, в широком поле, мышином царстве, жила-была обыкновенная серая мышь. Была у неё глубокая норка, где она спала, были просторные кладовки, где она хранила свои припасы — зерно, корешки и орешки.

Пришла пора, и у неё родился маленький мышонок. Все соседи обрадовались, они говорили:

— Пусть он вырастет крепким и сильным, пусть будет нашим защитником!

Мышонок рос, а мать смотрела на него и не могла насмотреться — таким красивым он ей казался. А мышонок и впрямь был красавцем: глазки у него были самые чёрненькие, носик — самый остренький, усики — самые длинненькие. Это видели все, этого нельзя было не заметить.

Мыши говорили:

— Повезло тебе, соседка, твой сынок — самый красивый, самый быстроногий, самый юркий!

Мать-мышь слушала эти слова и от гордости надувалась. Прошло немного времени, и она почти перестала разговаривать с соседками, а всё любовалась своим сыном-красавцем, всё учила, как надо себя вести и что надо в норку нести.

Красивый мышонок подрос. Мышки-соседки смотрели на него, и было им приятно, что в их народе появился столь достойный джигит.

— Он молодец из молодцов! — говорила одна мышь.

— Он удалец из удальцов! — говорила другая.

— Он самый осторожный, самый быстроногий! — говорила третья мышь.

— Он самый добычливый, самый острозубый! — говорила четвёртая.

— У него самый чуткий слух! — говорила пятая. — Он первый слышит приближение лисицы.,

— Он самый отважный! — говорила шестая мышь. — По-моему, ему не страшна никакая лисица.

— Он самый красивый! — говорила седьмая мышь. — Никогда ещё среди мышей не было такого красавца!

Мать мышонка совсем раздулась от гордости. Её уже и не звали иначе, как Гордая Мышь.

Пришла пора красавцу-мышонку жениться. Соседка говорит Гордой Мыши:

Мы с дочкой острозубые и проворные. Когда мы роемся в поле, мы легко перегрызаем самые толстые корешки. Много вкусных корешков мы отнесли в наши кладовки, сделали зимние припасы. Дочка моя послушная и работящая. Она была бы хорошей женой твоему прекрасному сыну...

— О нет, нет! — сказала Гордая Мышь. — Твоя дочь — всего лишь обыкновенная серая мышка, а мой сын — необыкновенный красавец. Раз уж мне выпало такое счастье, то я могу породниться с самым знатным семейством!

А надо сказать, что в те времена, когда жили эти мыши, многим хотелось породниться с богатым и знатным семейством.

— Да! — продолжала Гордая Мышь. — Я решила породниться с тем, кто сильнее всех на свете. Наверное, Солнце сильнее всех на свете. Когда весной оно поднимается над землёй, оно растапливает льды и снега, даёт жизнь всем растениям, кормит и обогревает всё живое на земле. Пойду к Солнцу, посватаю его дочь за моего красивого мышонка!

Пришла Гордая Мышь к Солнцу:

— Красное Солнце, ты даришь земле свет и тепло, ты не жалеешь тёплых лучей, ты кормишь и обогреваешь всё живое! Ты сильнее всех на свете! И поэтому я пришла посватать твою дочь за моего мышонка-красавца! Мы решили породниться с тем, кто сильнее всех на свете!

— Если так, — отвечает Солнце, — то не я сильнее всех на свете. Туча сильнее. В любое время она может меня закрыть, и тогда я уже не могу дарить земле свет и тепло.

— Спасибо тебе, Солнце, что ничего от меня не скрываешь, — говорит Мышь. — Нет, твоя дочь нам не подходит. Пойду к Туче.

Пришла Гордая Мышь к Туче:

— Чёрная Туча, ты в любое время можешь затмить Красное Солнце! Ты сильнее всех на свете! И поэтому я пришла посватать твою дочь за моего мышонка-красавца! Мы хотим породниться с тем, кто сильнее всех на свете!

Нет, — отвечает Туча, — не я сильнее всех на свете. Ветер сильнее. Ведь не по своей воле я закрываю Солнце, а по воле Ветра. Куда он меня гонит, туда я и кочую.

— Спасибо, Туча, что ничего не скрываешь,—говорит Мышь. — Нет, твоя дочь нам не подходит. Пойду к Ветру.

Пришла Гордая Мышь к Ветру:

— Буйный Ветер, ты гоняешь по небу Чёрную Тучу, которую боится даже Красное Солнце! Ты сильнее всех на свете! Я пришла посватать твою дочь за моего мышонка-красавца! Я хочу породниться с тем, кто сильнее всех на свете!

— Нет, — говорит Ветер, — не я сильнее всех на свете. Я легко гоняю чёрные тучи, но с Быком, который пасётся в поле, мне не справиться. Сколько я ни дую, он даже хвостом не шевельнёт. Значит, он сильнее меня.

— Спасибо, Ветер, что ничего не утаиваешь, — говорит Мышь. — Нет, твоя дочь нам не подходит. Пойду к Быку.

Прибежала Гордая Мышь к Быку:

— Могучий Бык, ты спокойно пасёшься в поле, тебя не может шелохнуть Буйный Ветер, а он легко гоняет по небу Чёрную Тучу, которая затмевает даже Красное Солнце! Ты сильнее всех на свете! Я пришла посватать твою дочь за моего мышонка-красавца! Я хочу породниться с тем, кто сильнее всех на свете!

— Нет, — говорит Бык, — не я сильнее всех на свете. Это верно, Ветер меня не сдует, но Плуг сильнее меня. Когда люди пашут землю, мы, могучие быки, тащим Плуг вчетвером и даже ввосьмером, и шеи у нас болят, спины у нас гудят!

— Нет, Бык, твоя дочь нам не подходит, — говорит Мышь. — Пойду к Плуту.

Да, — говорит Плуг, — я сильный, я перевернул всю землю на пашнях, целину я превращаю в поля, кормлю весь человеческий род. Но я не могу сказать, что я самый сильный. Бывает, когда мы поднимаем целину, я натыкаюсь на Корень и останавливаюсь. Да, Крепкий Корень под землёй может меня остановить, значит, он сильнее.

— Прощай, Плуг, — сказала Гордая Мышь и побежала прочь. Она бежала и думала: «Сильнее всех Корень! Но корни в поле легко перегрызает моя соседка со своей шустрой дочерью! Значит, они всех сильнее! Оказывается, не надо было далеко ходить, чтобы найти достойную невесту моему сыну-красавцу».

И её необыкновенный мышонок женился на соседке, на обыкновенной серой мышке. Впрочем, какая же она обыкновенная, если она сильнее всех на свете?

miniskazka.ru

Читать книгу Мышь и три ее сына Андрея Житкова : онлайн чтение

Андрей Житков

Мышь и три ее сына

Мышь, мелко подергивая головой, поводила носом из стороны в сторону, высунула мордочку из норы и увидела перед очагом огромного барана, лежащего на боку. Из его плохо остриженной шкуры то и дело выскакивали жгучие черные блохи и сломя голову бросались на поиски нового хозяина. Поленья в очаге догорали, редкие языки пламени с шуршанием и треском еще лизали черное дерево и малиновые камни, но они уже не могли утолить своего вечного голода. Двери запели, и вошел мальчик, замерзший и белый от снега. Одежда на нем звенела, как медный колокол. Он волок за собой большой кожаный мешок, в котором сухо перекатывались куски льда. Холодный воздух коснулся мышиного носа, и она юркнула назад в нору. Но скоро лукавый дух любопытства снова вытолкнул ее на кухню, к бараньей туше, к пышущему жаром очагу, и она увидела, что мальчик держит барана за ноги, а повар засыпает в его утробу большие куски речного льда с застывшими в них пузырьками воздуха. Затем повар взял большую костяную иглу, в ушко которой была вдета прозрачная тонкая жила, и, ловко перебирая пальцами, принялся крупными стежками зашивать шкуру на лысом бараньем брюхе. Когда все было готово, повар с мальчиком взяли лопаты и стали разгребать угли в очаге. Угли тут же напыжились, защелкали, заалели, выбрасывая в трубу тысячи огненных светлячков и языки пламени, сухой и плотный жар пополз по кухне, накаляя ее, как перевернутый таз. Лица людей стали густого малинового цвета. «Дели» мальчика быстро оттаяло и засочилось крупными бледно-голубыми каплями, которые падали в угли, заставляя их надсадно шипеть, словно кто-то посадил в очаг выводок черных гадюк. От одежды повалил густой пар, и мышь подумала, что если повар не прогонит мальчишку от очага, тот сварится живьем. Но вот повар с мальчиком вырыли в углях довольно большую яму и положили лопаты у очага. Они взяли барана за ноги и одним сильным броском закинули тушу в яму – тут же запахло вспыхнувшей шерстью. Мышь сморщила нос – запах ей был крайне неприятен. Мальчик схватил лопату и стал торопливо забрасывать баранью тушу жаркими углями, а повар сел чуть поодаль, налил в глиняную чашку густого зеленого чаю с верблюжьим молоком и стал шумно прихлебывать равнодушно глядя, как мальчишка орудует лопатой. Мальчик засыпал барана, отер рукавом пот со лба и наклонился к тазу с бараньими потрохами. Он взял таз и, уперев его в бок, понес к дверям. Мышь знала, что сейчас поваренок разбросает потроха по двору и скоро, шумно хлопая огромными крыльями, к кухне слетятся бородачи, глаза которых бегают быстрее, чем форель прячется в камнях на дне ручья и видят даже блоху в густой ячьей шерсти. Им все равно, что будет на обед: бараньи потроха, умерший монах или десяток серых кухонных мышей. Мышь знала, что, привечая страшных тварей, люди сами до смерти их боятся, но кто бы смог изменить человеческую природу? Три дня назад она почувствовала, что беременна, и теперь ей предстояло отправиться к храму молить бога о душе для ее ребенка. Дацан был расположен в семи тысячах шагов от кухни с другой стороны горы. Путь до него был труден и опасен: в небе кружили быстроглазые бородачи и канюки, по окрестностным горам рыскали снежные барсы и дикие собаки. Серая мышь была слишком хорошо заметна на снегу! Каждый день она уговаривала себя отправиться к дацану просить бога о душе мужественной и бесстрашной, и каждый день откладывала путешествие, представив себе подстерегающие на пути опасности. Но как раз сегодня был удачный день – пока бородачи будут заняты потрохами, им будет не до мыши, а по дороге она побежит быстрее снежных барсов и диких собак, и даже самих монахов, которые могут бежать днями и ночами, не замечая усталости и боли.

Мальчик отворил тяжелую дверь. Мышь видела, как по «дели» заструилась, закапала на порог черная баранья кровь. "Мальчик всегда будет пахнуть кровью, вяленым мясом, молоком, углями и дымом, даже когда умрет и перестанет приходить на кухню – таков его удел, " – подумала Мышь и побежала к двери, быстро перебирая лапками и стуча по каменному полу коготками. Она стала ждать, пока мальчик разбросает по снегу потроха и бородачи спустятся вниз, чтобы растащить, разорвать, расклевать то, в чем когда-то теплилась глупая баранья душа. Птицы не заставили себя долго ждать – они уселись на снег, принялись скрипуче клекотать, хлопать крыльями и наскакивать друг на друга, стараясь урвать куски получше. "Пора! " – решила Мышь и прыгнула с порога в снег. Она пробежала рядом со страшными, изогнутыми, как кошачьи клыки, когтями, трепеща от ужаса и стараясь не думать о том, что будет, если птицы заметят ее, но бородача были настолько увлечены бараньей требухой, что их быстрые глаза не увидели нахохлившейся от ужаса мыши, катящейся по снегу серым шаром. Мышь выбежала со двора и, оказавшись на протоптанной людьми, яками, буйволами, верблюдами, лошадьми и овцами дороге, перевела дух. Небо над ее головой было похоже на вымытую в молоке бирюзу, солнце нагревало камни, они плакали мутными слезами, но время весны еще не пришло, и слезы, падая в сияющий снег, тонули, делая его рыхлым вязким, как ячменный кисель. Мышь отправилась в путь.

Навстречу мыши бежали двое мальчишек в остроносых мягких сапогах. Подошвы сапог, сделанные из грубой буйволиной кожи, чиркали о наст, выбивая сверкающие на солнце искры.

– Мышь, мышь! Мышь из княжеского дворца! – закричали мальчишки, увидев ее. Снежная пыль осыпала ее шерсть, заставив сердце мелко затрепетать. Мышь прибавила шагу. Мальчишки остановились, пропуская ее вперед, и побежали следом. Они весело смеялись.

– Они живет в спальне и будит князя по ночам, грызя черешневые чубуки его длинных трубок! – кричал, оглушая оттаявшие камни, один мальчишка.

– Нет, она сидит с ним на коврах, если он пьет чай, и ждет, когда крошки борцока упадут с его колен, – спорил с ним второй.

– Я видел ее около кухни, с ее усов капали жирные молочные капли! Это кухонная мышь, смотри, какая она толстая, словно проглотила годовалого верблюда! Мышь, куда ты так торопишься? Поговори с нами! Правда ли, что жена князя похожа на луну и освещает дворец по вечерам, когда съезжаются гости?

Мышь видела луноподобную жену князя, когда она приходила за овечьим сыром, но света от ее лица было меньше, чем от фитиля масляной плошки.

– Князь послала тебя в дацан сообщить о рождении сына? – мальчишки запыхались, но не отставали.

Мышь видела княжеского сына. Был он маленький и пухлый, а лицом походил на спелое яблоко. Его приносили на кухню, чтобы смазать волосы овечьим жиром. Он верещал и бил ногами, и от голоса его скисало молоко, а сковороды и тазы сыпались на пол, как горох из прорвавшегося мешка.

– Что же ты молчишь? Поговори с нами, княжеская мышь!

Но Мыши было некогда разговаривать с мальчишками – она торопилась к своему богу. Вот из-за горы показался дацан, и мальчишки отстали.

– Я говорил, что она бежит с известием от князя! – тяжело дыша, сказал один мальчишка.

– Нет, она бежит молиться, – возразил ему другой.

Мышь, поджав когти, ступила на деревянный пол. Она увидела пятки лежащего ниц монаха. Монах молился, и от усердия его пятки приобрели вишневый цвет. Мышь приблизилась к ним и ощутила исходящий от ступней жар, будто монах наглотался горячих углей. Мышь обошла его и, стараясь унять быстрый бег крохотного сердца, заглянула в его закрытые глаза. На мгновение она увидела его бога – был он большой, страшный и круглолицый, такой же красный, как монашеские пятки, а глаза его сверкали золотом солнца. Мышь пала ниц, закрыла глаза и принялась усердно молиться. Ее Мышиный бог был серого цвета, усы его топорщились, он водил носом и в гневе бил хвостом о крашеные деревянные балки под крышей храма, от чего все в округе тряслось и дрожало, заставляя монахов в ужасе разбегаться. Но сейчас его желтые глаза были полузакрыты, хвост лежал на балке, лапы покоились на свисающем до колен животе, и по всему было видно, что он в благодушном настроении. Мышь попросила его о сыне, который был бы сильнее северного ветра, срывающего крыши с домов и камни со склонов, мужественней буйволицы, защищающей своего детеныша от стаи голодных волков, быстрее бородачей и канюков, кружащих в небе, ловчей и изворотливей гадюки, заползшей в гнездо кекликов, хитрее и коварней человека с его большой головой и вертлявым языком. Бог открыл один глаз и произнес: «Будет». Мышь пообещала ему зерна, овечьего сыра и вяленой верблюжатины, после чего поднялась и побежала к выходу. Она опять увидела пятки монаха, но теперь они были сиреневого цвета, словно наступили на усыпанный черникой куст, и Мышь подумала, что угли в животе у монаха превратились в золу. Она снова обежала его, приблизилась к лицу и лапкой приподняла правое веко. В уже помутневшем глазу Мышь увидела его круглолицего бога, который поднимался на гору, волоча за собой что-то похожее на изношенное «дели». Потом он исчез. «Значит, у бородачей сегодня будет много еды», – подумала Мышь и побежала своей дорогой.

Родила Мышь Тигра. Беспомощный, слепой, тыкался он мордочкой в ее живот, вжимая в стену, жалобно пищал, выпрашивая молока. Мышь, как полагается, вылизала его от макушки головы до кончика хвоста и стала думать, как прокормить сына.

В кухне было тихо. Она выглянула из норы и увидела на полу большие тазы, до краев наполненные молоком. В одних было ячье густое, жирное, тягучее, похожее на затянутое облаками солнце, в других – коровье, белое, как первый снег, в третьих – овечье, отдававшее соком медовой травы, в четвертых – верблюжье, подернувшееся морщинистой пленкой. Мышь торопливо заработала зубами, выгрызая в стене дыру побольше, чтобы сын мог через нее пролезть. Потом она вернулась в нору и, подпихивая его в бока, заставила выбраться наружу. Тигр, почувствовав запах молока, заковылял к тазам. Мышь запрыгнула на край таза с ячьим молоком и, обмакнув в него хвост, опустила его сыну. Тигр принялся с урчанием обсасывать матушкин хвост. Потом Мышь забралась на таз с верблюжьим молоком, затем – с коровьим. Наевшись, Тигр тут же уснул, и Мышь выбилась из сил, заталкивая его назад в нору. Она с ужасом думала о том, что сейчас войдут люди, увидят ее неуклюжего сына и заберут себе. Но Мышиный бог следил за людьми и дал мальчику войти в кухню только тогда, когда весь Тигр уже был в норе и только его тонкий черный хвост еще торчал из дыры в углу.

Мальчик вкатил в кухню огромный котел, который был чуть меньше его самого и гулко гремел о каменный пол. Поваренок, кряхтя и пыхтя, как медведь, волочащий в гору колоду с медом, водрузил котел на очаг, взял глиняную миску и ковш и зачерпнул из каждого таза понемногу молока. В миску мальчик положил корку ржаного хлеба, кусочек кирпичного зеленого чаю, немного коры, тальника и проросшей пшеницы. После он достал из-за пазухи большую круглую серебряную серьгу с колокольчиками, от которых по кухне прокатился тонкий переливчатый звон, и запел. Он пел о том, что у луноподобной жены князя родился сын, чей голос похож на серебряные колокольчики, но он пока еще беспомощнее щенка и слабее мыши, а потому его матушка отдала самую большую, самую лучшую серьгу, чтобы приготовили тарак. Мальчик выпьет тарака и станет сильнее южного ветра, несущего листья из леса, мужественней горного барана, сталкивающего снежного барса со скалы, быстрее орла, наполнившего крылья ветром, изворотливей ужа, хитрее врагов князя… Мальчик опустил серьгу в миску, и звон колокольчиков увяз в молоке. Затем он вылил из тазов молоко в котел, влил закваску и размешал все длинной деревянной лопатой. Мышь посмотрела на своего спящего сына и с удивлением обнаружила, что он заметно вырос.

На следующий день Тигр открыл глаза и увидел свою мать.

– Какая ты у меня маленькая, матушка, – сказал Тигр. – Тебе не прокормить меня.

– Что верно, то верно, сынок, – со вздохом согласилась Мышь.

– Ничего, я сам смогу добыть себе еды, недаром бог сделал меня таким сильным, – с этими словами Тигр вылез из норы.

Была глубокая ночь. Редкие, чуть тлеющие угли в очаге скудно освещали кухню. Тигр огляделся и увидел длинные тонкие ленты вяленого мяса, которые висели на нитях под самым потолком. Тигр присел, выпрыгнул вверх и ухватился зубами за одну из лент подлинней. Нити порвались, и мясо посыпалось на пол… Скоро от княжеских запасов ничего не осталось. Мышь выглянула из норы и укоризненно покачала головой.

– Люди очень рассердятся, когда увидят такое. Как бы не было беды, сынок. Скорее прячься в норе, – сказала она.

– Нет, матушка, твоя нора мне мала. Я уйду в лес, где никто не сможет обидеть меня, – Тигр выдрал из бока клочок шерсти и протянул матери. – Если вдруг случится беда и я тебе понадоблюсь, возьми вот это, заберись на гору и пусти по ветру. Он принесет мне дурную весть.

Ранним утром, когда мальчик с большой вязанкой дров за спиной открыл дверь кухни, он увидел огромных размеров тигра, лежащего на полу, вокруг него валялись пустые котлы и сковороды. Глаза тигра горели зеленым огнем, он нервно бил большим полосатым хвостом о каменный пол, готовясь к прыжку. Мальчик бросил вязанку и с воплями бросился прочь. Тигр вышел во двор, втянул носом сладкий весенний запах гор и побежал по дороге к чернеющему у подножия гор лесу.

Мальчик привел к кухне десяток слуг, вооруженных копьями и ружьями. Слуги остановились поодаль от дверей и стали кричать, пытаясь выманить зверя. Мальчик прятался за их спинами и повторял испуганно: «Он там, он там!» Наконец, двое слуг с ружьями наизготовку подошли к дверям кухни, осторожно заглянули в распахнутую дверь.

– Нет там никого!

И все тут же с облегчением вздохнули и стали подтрунивать над мальчиком:

– Это тебе спросонья показалось. Это была кошка, а не тигр. Вот скажем князю, чтобы заставил тебя по ночам кухню сторожить!

А мальчик все прятался за спинами слуг и повторял, испуганно глядя в черный проем:

– Он там! Он там!

Мышь снова была беременна. Она чувствовала, как растет в ее чреве плод. Она знала, что нужно идти к дацану и просить Мышиного бога дать ей еще одну душу. Было лето, и в кухне терпко и пряно, сладко и горько пахло горными травами. Большие и маленькие их пучки висели по стенам, у потолка, распаривались, благоухая, в чанах. Повар с мальчиком готовили с утра до ночи с перевалов сошел снег, и ко дворцу зачастили гости их навьюченные тюками с подарками лошади то и дело гремели копытами и ржали неподалеку от кухни. Крупные мухи роями вились над едой, сердя повара и мальчишку. К ночи они успокаивались, и тогда было слышно, как сверчки перетирают еще не высохшую сочную траву в серую пыль. Дорога к дацану теперь была еще опасней, чем весной: змеи повылезали из расщелин и грелись на камнях, поджидая добычу. Нужно было торопиться – с каждым днем ноша в чреве Мыши становилась все тяжелее.

Мышь выглянула из норы, увидела открытую дверь, в проеме которой с назойливым жужжанием вились мухи. Появился мальчик с тонкой дымящейся трубкой во рту, и рой рассыпался. Мальчик повзрослел, возмужал – теперь над его верхней губой пробивался пока еще едва заметный пушок. Он нес в руках двух обезглавленных кекликов. Куропатки запоздало били крыльями, пытаясь вырваться, и роняли на пол брусничные капли крови. Мышь увидела, как остатки жизни ушли из кекликов вместе с брусничными каплями крови. Мальчик бросил куропаток на камни, присел на корточки и стал торопливо ощипывать. Мышь устремилась к дверям. Она пробежала между лошадиных ног, с опаской глядя, как под копытами вминается в землю сочная трава, устремилась прочь со двора.

По дороге на низкорослой мохнатой лошади ехал старик. Он похлопывал ее по бокам тонкой бамбуковой палочкой, понукая, но лошадь была упряма и не торопилась. Старик увидел Мышь.

– Эй, Мышь! – окликнул ее старик. – Куда бежишь? Поди утащила из княжьего амбара пару зерен и теперь тащишь в свою нору? Погоди, отдышись, расскажи, что там во дворце? Говорят, жена князя стала черна лицом, сыплет на себя мелом и моется верблюжьим молоком, чтобы не засмеяли гости.

Мышь видела луноподобную жену князя, когда она приходила на кухню за отваром белены и полыни. Было белее снега лицо ее, потому что поселилась в нее злая тоска и ела изнутри, как червь – яблоко.

– А княжеский сынок, говорят, подрос, таскает учителей за бороды. Подрастет еще, будет воевать направо-налево, всю Поднебесную завоюет! – не унимался старик.

Мышь видела княжеского сына. Опрокинул он на кухне котел с тараком да чуть и не захлебнулся в нем.

– Что же ты не поговоришь со мной, Мышь?

Некогда было Мыши разговаривать со стариком – бежала она к своему Мышиному богу. Старик свернул с дороги и погнал упрямую лошадь по горной тропе. Лошадь ржала и шарахалась из стороны в сторону под бамбуковой палочкой, не желая идти вверх.

Крутились на ветру, поскрипывали, потрескивали барабаны с молитвенными бумажками. Пусто было в храме. Мышиный бог лежал на балке под крышей, подперев голову лапой, его страшный хвост покачивался из стороны в сторону, глаза были закрыты. Мышь пала ниц и стала молиться. Попросила она его о сына, который был бы прекрасней вечернего заката над ледниками, нежнее, чем палевые лепестки подснежников на горных склонах, ярче, чем свежая кровь на снегу, изящней форели в холодном ручье, красивее новой жены князя, от взгляда которой у мужчин перехватывало дыхание и холодный озноб пробегал по телу. «Будет», – лениво сказал бог, чуть приоткрыв один глаз. Мышь пообещала ему свежий борцок, черемши и сладких ягод, после чего поднялась и побежала.

Недалеко от монастыря Мышь услышала громкие крики и людской говор, идущий откуда-то снизу. Она подбежала к краю дороги и глянула вниз. Мышь увидела мужчин и женщин, столпившихся над упрямой лошадью. Лошадь лежала на камнях, придавив собой старика. Старик странно улыбался уже мертвым ртом. Один из мужчин поднял валявшуюся поодаль бамбуковую палочку и с силой хлестнул ею по лошадиному крупу. У Мыши закружилась голова, и она отпрянула от края дороги.

Родила Мышь Павлина. Был он голый, уродливый, с большой головой и огромными глазами. Павлин разевал клюв и тонко попискивал, прося еды. Мыши приходилось туго: она бегала из норы через кухню в кладовые, из кладовых через кухню в нору, таская за щеками зерна. По дороге разжевывала их в молочного цвета кашицу, которую и совала птенцу в клюв. Он был ненасытен, этот ее второй сын, – не успев проглотить еду, уже снова пищал и просил еще. От беготни Мышь осунулась и похудела.

Через неделю Павлин заметно подрос и узнал свою мать.

– Матушка, совсем не похожа ты на меня, – сказал Павлин. Голос у него был резкий и громкий.

– Тише-тише! – шепотом попросила Мышь, испугавшись, как бы не услыхал его на кухне мальчишка и не заглянул в нору.

Но мальчик ничего не слышал. Он толок чай, заливал его холодной водой, варил в котле, вливал растопленное масло с мукой, сыпал пряности – черный перец горошинами да лавровый лист – и напевал себе под нос. Он пел о новой жене князя, что была похожа на необъезженную кобылицу с густой черной гривой. Много бы нашлось смельчаков, которые захотели б объездить ее, но всякого сбросила бы она с себя и растоптала горячими копытами, и только славный князь обуздал ее. Теперь носила она в себе его сына. Родится мальчик красивее зимнего восхода в горах, нежнее, чем шерсть у ягненка, ярче, чем клинок меча на солнце, изящнее соболя на тонкой ветке, прекрасней, чем бабочка в брачном наряде… Он сварил чай и понес котел в княжеские покои. Через открытую дверь Мышь увидела, что наступила ночь и яркие звезды висят над горами, как светлячки в траве.

– Теперь можешь говорить, сынок, – кивнула Мышь.

– Тесная у тебя нора, матушка. Не выходишь ты во двор и не видишь белого света. Что там? – спросил Павлин.

– Черное небо и звезды, как светлячки, – сказала Мышь.

– Это страшно?

– Страшно одному, безразлично другому. Одних бог делает сильными, других – слабыми, одних – красивыми, других безобразными. Мне он дал мою мышиную долю жить в норе, почти не видя белого света, и бояться всякого…

– Но мне дал он другую долю! – птенец с гордостью взглянул на появившиеся два дня назад изумрудные перья на боках и вышагнул из норы.

На кухне он огляделся и увидел на стенах и под потолком пучки сушеных трав с семенами и ягодами. Он захлопал крыльями, пробуя силы, и взлетел под потолок. Там начал он ощипывать ягоды и дробить клювом семена. сухая трава посыпалась на пол частыми дождем. Мышь высунулась из норы и закричала:

– Немедленно спрячься! Придут люди, увидят такое и посадят тебя в клетку с куропатками, чтобы съесть за обедом!

– Что ты, матушка, я со своим хвостом не помещусь в твоей норе. Лучше уж улечу я в лес, где никто не сможет меня обидеть, Павлин выдрал из бока маленькое изумрудное перышко. – Если вдруг случится с тобой беда, возьми его, пусти по ветру, и он принесет мне дурную весть.

Ранним утром, когда заря едва-едва окрасила верхушки гор в цвет неспелой земляники, мальчик пришел растапливать очаг с куском сухой коры под мышкой. Открыв двери кухни, он увидел густо усыпанный обломками сухой травы пол и большого изумрудного павлина с раскрытым хвостом, который едва не доставал до потолка. Мальчик на мгновение растерялся, но потом распахнул «дели» и, широко раскинув полы халата, пошел на павлина, повторяя ласково: "Кле-кле-кле-кле-кле-кле-кле! " Павлин с шумом, похожим на взмах меча, сложил огромный хвост и взлетел. Он пролетел над головой мальчика, едва не коснувшись его макушки. Мальчик ухватил павлина за хвост. Павлин выволок мальчика из кухни во двор и стал поднимать в небо. Мальчик глянул вниз, на стремительно удаляющуюся землю, и от страха разжал руки. Он упал в сено и не ушибся.

Лошади на привязи у кухни жевали овес. Мальчик указал пальцем на большую зеленую точку в утреннем небе. «Ну, теперь-то вы видели, что он там?» – воскликнул он. Лошади жевали овес и безразлично смотрели на мальчика большими карими глазами.

Мышь забеременела в третий раз. Случилось это осенью. Травы в горах высохли и сгорели, камни по ночам стали обрастать плесенью измороси, лужи на дороге покрывались толстым слоем льда, в который вмерзали желтые листья, труха, сор и даже конские следы. Днем лужи оттаивали под лучами тусклого солнца, и осенний ветер гонял по ним мелкую рябь. Вода в ручьях замедлила свой бег, стала густой и тягучей, как уваренный сироп. На кухне пекли медовые лепешки с сушеной черемухой. Мальчик с поваром возились у жаркого очага с большими сковородами. Они подкидывали лепешки на сковородах, те, золотистые, как пчелы, и румяные, как хурма на морозе, кувыркались в воздухе и плюхались в кипящее масло, распространяя по кухне дурманящий, сводящий с ума сладкий запах. Дышащие жаром стопки лепешек поднимались из широких мисок, стоящих на полу, на высоту человеческого роста. Мышь знала, что сейчас, пока мальчик с поваром заняты делом, самое время бежать в дацан, просить у Мышиного бога о третьей душе, пускай крохотной, больной, убогой, слепой и никчемной… Мышь побежала к дверям кухни, по дороге отхватив от нижней лепешки небольшой кусочек в подарок своему богу. Она пролезла в щель между косяком и дверью и, оказавшись во дворе, поежилась от холода. Двор был пуст, небо – чисто, дорога лежала перед ней серым шершавым языком. Мышь побежала по ней, чувствуя биение второго сердца внутри себя.

Недалеко от дацана на обочине дороги сидела прекрасная женщина. Она была одета в богатое «дели» и высокую шапку, отороченную седым соболем. Ее густые черные волосы жирно блестели на солнце, глаза, похожие на дикие спелые сливы, были затуманены болью, рот полуоткрыт. Приблизившись к ней, Мышь увидела выпирающий из под «дели» живот.

– Чем тебе помочь, женщина? – участливо спросила Мышь.

Женщина только махнула на нее рукой и застонала. Но через несколько мгновений боль прошла, она отерла рукавом пот со лба, глянула вниз и уже приветливо улыбнулась.

– Хотел мне князь дать коня и охрану, а я сбежала тайно от всех и чуть не родила. Нет, видно не время еще. Смотри-ка, у нее лепешка!

Мышь протянула румяный кусочек, женщина взяла его и съела.

– Где ты ее взяла?

– На дворцовой кухне. Их пекут для тебя и для твоего будущего сына.

– Да, скоро уже, – кивнула женщина.

– А правду ли говорят, что первая жена князя, похожая на луну, сошла с ума и сейчас ее держат в клетке, боясь, что она, как снежный барс, убьет всякого, кто встретится ей на пути, или бросится со скалы в глубокую реку, как рыба, оставленная без присмотра?

– Все врут! – закричала женщина, краснея. – Жена князя выпила отвара из белены и полыни. Она отдала мальчишке с кухни свою серебряную серьгу, сказала, что умрет прежде, чем поспеет тарак, настоенный на украшении, и просила помянуть ее.

– Значит, ее больше нет?

Молодая жена князя ничего не сказала и только сердито сдвинула густые брови.

– А правда ли, что сын князя вырос, стал силен и красив, и может поднять на плечи лошадь?

– Что ты, Мышь! Совсем ты глупа и безумна! – снова закричала женщина. – Лошадь не может поднять безобразного Сухе, потому что он толст, как осенняя куропатка, а лице его покрыто прыщами и больше походит на бараний зад! Вот родится мой сын и сможет поднять на плечи лошадь, и красив будет, как рябина зимой! – неожиданно новая жена князя расплакалась. – И зачем ты подошла ко мне, Мышь? Зачем спрашивала о глупом? Иди своей дорогой и никогда больше не попадайся мне на глаза!

Мышь фыркнула и побежала дальше.

– Вот они, люди! Ревут по пустякам! Никогда больше не буду с ними разговаривать!

Поджав когти, Мышь осторожно ступила на деревянный пол. Пятеро монахов, закрыв глаза, молились богу. Мышь отошла от них подальше в угол и пала ниц. Мышиный бог сидел на полу, поджав лапы, его ужасный хвост стоял торчком, желтые глаза были широко открыты.

– Знаю – знаю, – сказал бог, не дав Мыши произнести и слова. Сейчас ты попросишь умного, как я, красноречивого, как я, мудрого, как я. Но где, скажи на милость, взять мне такую душу? Отдать свою?

– Что ты, что ты! Мне не нужен ни сильный, ни умный, ни красивый. Мне нужен сын, который просто будет любить меня.

– Лукавишь, Мышь! У людей научилась этому гнусному ремеслу! – рассердился бог, и его хвост качнулся вправо. – Хорошо, я дам тебе то, о чем ты мечтаешь. К людскому богу недавно приходила беременная женщина, и он наделил ее именно такой душой. Хочешь, я отберу ее у нее?

Мышь вспомнила о прекрасной женщине, сидевшей на обочине недалеко от дацана, и закричала:

– Нет-нет, не отбирай у нее нерожденную душу! Возьми неприкаянную, что рыщет по свету в поисках хозяина!

– Нет у меня таких! – глаза Мышиного бога сверкнули, и его ужасный хвост качнулся влево. – Знаешь ли ты, маленькая, ничтожная серая мышь, что ничего из ничего не бывает? Отобрав у другого, могу дать я тебе душу! Я тебе уже дал самую прекрасную и самую сильную из душ, а теперь ты воротишь носом и просишь о том, чего сама не знаешь! Ненасытна ты, как баранья утроба! Ступай прочь и не смей больше появляться мне на глаза! – Бог ударил хвостом о пол, проломив его. Монахи и Мышь подпрыгнули в ужасе. Мышиный бог ударил хвостом по деревянному столбу, и дацан затрясся, готовясь развалиться. Монахи и Мышь бросились к выходу, разбежались в разные стороны.

Мышиный бог бесновался недолго – не успела Мышь добежать до поворота, а он уже остыл, забрался на балку под крышей храма, его желтые глаза закрылись, а хвост свернулся кольцом.

Мышь перевела дух и огляделась – беременной женщины нигде не было видно.

– Женщина, женщина! – стала звать ее Мышь. Она побежала к краю дороги и глянула вниз – на камнях пара горных баранов обгладывала верхушки веток дикого орешника. Мышь побежала по дороге что было сил. Она искала молодую жену князя до вечера, прячась от бородачей и канюков в расщелинах, но так и не нашла.

Родила Мышь мальчика и назвала его Цаггареллом. Мальчик, как сумасшедший, дрыгал ногами и руками, а лицо его было как спелое яблоко. Мышь целыми ночами носилась по кухне в поисках еды для младшего сына. Был он ненасытен, а, наевшись, хватал матушку и сжимал в ладошке, норовя выдавить, как лимон, или таскал за хвост, так что у Мыши темнело в глазах. Рос Цаггарелл медленно.

Однажды Мышь отправилась в княжеские кладовые, чтобы добыть для младшего сына немного овечьего сыра и сушеных ягод, а когда вернулась, ребенка в норе не нашла. Она бегала по кухне и звала его до тех пор, пока не пришли повар с мальчиком, чтобы сварить для князя утренний чай. Мальчик рассказал повару необыкновенную историю, которая случилась с ним ночью, и Мышь все узнала.

Мальчик, зная, что по ночам на закрытой кухне творятся чудеса – звери и птицы появляются, как духи, из воздуха, жара и колдовства, – решил спрятаться в самом большом чугунном котле, что стоял в дальнем углу кухни. Котлом этим давно не пользовались – был он такой тяжелый, что и пятеро не смогли бы сдвинуть его с места, разве что слону он был под силу. От времени котел прохудился и весь потрескался. Вдоволь начихавшись от скопившейся в котле пыли, мальчик припал глазом к большой трещине в стенке и стал терпеливо ждать.

Скоро огонь в очаге догорел, и кухня погрузилась в темноту. «Сейчас он появится», – думал мальчик, трясясь от страха, и представляя себе то Дракона, то Буйвола, а то и самого Мышиного бога – говорили, что пострашнее он большого Тигра, бьет хвостом и носит на груди ожерелье из человечьих черепов. Неожиданно мальчик услышал плач младенца и решил, что по двору прошла кормилица с княжеским сыном и его голос донес ветер через трубу очага, но плач раздался снова – настойчивый, громкий, как голос медной трубы, в которую дуют монахи на праздниках. Тогда мальчик вылез из котла, подбросил в очаг коры и стружки. Огонь тут же весело заплясал, обрадованный подарку. Мальчик подошел к тому месту, откуда доносился плач, и увидел младенца наполовину вылезшего из мышиной норы. Он вопил, и от его крика падали сковороды, скисало молоко и взметались из очага к небу тысячи огненных светлячков. Мальчик помог младенцу выбраться из норы, взял на руки и стал покачивать. Скоро младенец замолчал и заснул. Мальчик направился к дверям кухни, повторяя шепотом: "Вот он! Ну вот же он! "

Скоро весь о чуде облетела дворец, князь призвал мальчика к себе и велел рассказать, как все было. Потом князь с большой свитой пришел на кухню, велел осветить дыру в углу, сам встал на четвереньки и, приложив щеку к каменному полу, долго смотрел в нору, удивляясь, как младенец мог там поместиться. Он пожаловал мальчику семь тяжелых серебряных монет и отдал приказ воспитывать найденыша вместе со своими сыновьями.

iknigi.net

Читать онлайн электронную книгу Рассказы и сказки - МОЙ ХИТРЫЙ СЫНИШКА бесплатно и без регистрации!

Приказ на снегу

Пообещал я как-то сынишке взять его с собой на охоту — тропить зайцев. И с тех пор не стало мне покоя. Каждое утро, чуть свет, сынишка врывается ко мне:

— Вставай! Сегодня пойдём? Погода хорошая.

Ему на охоту идти погода всегда хорошая. А зверя тропить, то есть разыскивать по следам, — не всякий день удобно. След разный бывает, смотря по погоде.

Я откажусь идти, а сынишка хныкать:

— Опять не хочешь! Ведь откладываем да откладываем… Когда же наконец пойдём?

И придумал я военную хитрость.

— Слушай, — говорю, — мою команду!

Он сразу руки по швам.

— Есть, — говорит.

— Ну вот: зря меня больше не буди. Утром, как встанешь, первым делом беги в садик. Там на снегу прочтёшь мой приказ — выходить в поход или нет.

— Есть, — говорит, — выходить утром в сад.

Он лёг спать, а я взял палку и вышел из дому.

Дом у нас с палисадничком. Зимой в палисаднике никто не ходит. Снег там как выпадет, так и лежит нетронутый. Я просунул палку сквозь забор и написал на снегу печатными буквами — сынишка у меня ещё маленький, только по-печатному разбирает:

СЕГОДНЯ НЕ БУДИТЬ!

В ту ночь я выспался хорошо: сынишка не пришёл будить меня спозаранку. Я встал, оделся и посмотрел в окно. Моё окно выходит как раз в палисадник, и моя надпись видна мне прямо из комнаты. Утро было серенькое, безветренное, тёплое: градусник за окном показывал чуть-чуть выше нуля. Снег не блестел, казался грязноватым, как плохой мел. Тусклым, скучным лежал мой приказ на снегу.

Я порадовался своей выдумке: ведь по этой надписи мне каждый день будет видно, какие изменения происходят и со следами в поле.

Стенки букв подтаивали, буквы расплывались, как на промокашке. В такой хмурый день свежие следы быстро расплываются, а прежние следы кажутся одинаково старыми.

Я спокойно сел за работу.

На второй день опять не пришёл будить меня сынишка.

Утро было солнечное; ещё с ночи завернул такой мороз, что снег стал, как пастила: сверху подсохла толстая корка — наст. По нему не только лёгкий зайчишка — волк и тот не провалится. И следа никакого не оставит — разве кой-где когтями царапнет. Надпись моя казалась нацарапанной ножом по льду. Стенки букв сверкали, как срезанный металл. Ямки наполнились мёрзлой крупкой. В такую погоду найдёшь одни старые следы, новых нет.

И третий день не принёс ничего хорошего.

Опять был мороз да ещё с ветром — позёмкой. Сухой крупитчатый снег мело по земле — пудрило следы. Буквы точно кто столовой солью посыпал. Пойдёт заяц утром с поля, где кормился, — с жировки, — его следы сразу и припудрит.

Как их отличишь от его вечерних следов?

Сынишка ходил насупленный, но молчал — приказ оставался в силе.

Я поздно засиделся в ту ночь за работой. Лёг под утро.

— Подъём! — вдруг кто-то крикнул мне в самое ухо, как бывало на военной службе. Но что-то больно уж тоненький голосок у дневального.

Я с трудом открыл глаза.

— Будись живо! — кричал сынишка. — Я уже чай пью.

Я только глянул в окно — и сразу убедился, что он не напрасно меня поднял: на оконной раме, на заборе лежал толстый, пухлый, как вата, снег.

Значит, перед рассветом выпала мёртвая пороша.

Так называют охотники выпавший ночью густой снег — лучший помощник следопыта. Он начисто засыпает все старые следы. Утром в поле глазам охотника открывается мёртвая белая пелена. И только самые свежие — утренние — следы зверей чётко отпечатываются в новеньком рыхлом снегу.

Я так заторопился на охоту, что забыл посмотреть на свою надпись. Да и ни к чему было: её, конечно, так же занесло, как и все старые следы.

Зимой зайца трудно увидеть — не только белоснежного беляка, даже серого русака.

Но только мы с сынишкой выехали за кладбище, сразу увидели след заячий.

Слышу, сынишка шепчет про себя тихонько стишки собственного сочинения:

Лап от задних пяточки

Впереди,

От передних пятачки

Позади.

Он у меня уже знает, что заяц на бегу заносит длинные задние ноги вперёд передних. След от задних продолговатый, пяточкой впереди, от передних — круглый, как пятачок, позади.

— Сам на кладбище пошёл помирать, — уверенно доложил сынишка. — Поворачивать?

— Нет, постой, — предупредил я, занося лыжи немного вбок. И снял с плеча ружьё. — Это ведь русачий след, а русаку чащи не надо, чтобы залечь. Смотри: дальше след оборвался. Тут заяц двойку сделал: повернул и пошёл назад своим следом. А вот скидка: он прыгнул в сторону, погоди-ка, вон не у того ли куста он залёг?

И только мы стали подходить к этому кусту, за ним мелькнули чёрные кончики длинных ушей. Я выстрелил. Здоровый русачина подскочил выше куста, перекувырнулся через голову и пропал.

Когда мы подошли, он уже не дрыгал, зарывшись в снег.

Без труда мы вытропили ещё трёх русаков и одного беляка. Но застрелить удалось ещё только этого беляка: остальные благополучно от нас удрали.

Мы отыскали длинную палку, привязали к ней за лапки обоих зайцев — серого и белого — и понесли их домой. Я держал палку в руке, сынишка положил другой конец её себе на плечо.

У самого дома нам встретился сосед. Он посмотрел на нашу добычу и сказал:

— Дельно! Тропили?

— Тропили.

— Так. Хорошее дело. Я вот тоже своего парнишку от молодых ногтей приучаю к разным следам присматриваться. Следопыт-охотник и на войне всегда первый разведчик и партизан тоже.

Слово «война» напомнило мне про мой приказ на снегу.

— А тебя всё-таки наказать надо, — сердито сказал я сынишке. — Ведь приказ-то был не будить меня!

— Я не виноват, — заявил он, нисколько не испугавшись. — Что осталось на снегу от приказа, то я и сделал.

— Как так? — не понял я.

— Сам посмотри.

Я взглянул через забор в палисадник. Там в ярком солнечном свете ослепительно блистало на снегу одно только короткое слово:

БУДИ

Остальных букв не было и следа.

— Я вижу, — объяснил сынишка, — каждый день буквы всё хуже. Я взял дощечку и прикрыл эти четыре буквы, чтобы приказ совсем не замёрз.

Маленький, маленький, а какой хитрый!

Тетерева в лунках

К тетеревам, когда они сидят на деревьях, не подойдёшь на выстрел.

— Стой, не шевелись, — говорю я сынишке. — Смотри, что будет.

Мы вышли к опушке леса. А на другой опушке — через поле — на кружевных вершинах голых берёз сидят тетерева. Их десятка полтора. Они черны и неподвижны, как грачиные гнёзда.

Заметили они нас или нет? Если не заметили, сейчас будут ложиться спать.

Солнце уже село. За лесом горит яркая и низкая зимняя заря. Деревья кажутся на ней обугленными. Их стволы точно наклеенные на блестящей жёлтой бумаге чёрные полоски.

Вдруг одно из грачиных гнёзд обрушивается с ветки прямо на снег.

Это слетел первый тетерев — косач. За ним, как груши, падают с веток остальные. Вонзаются в снег, исчезают.

— Бежим к ним! — говорит сынишка и шуршит лыжами по мёрзлому снегу.

— Нет, — говорю я, — они ещё не заснули, не подпустят нас.

— А заснут, ты их всех перестреляешь?

— Не так-то просто! Через десять минут будет темно: стрелять нельзя. Но мы их и без ружья. Только точно запомни, где они в снег нырнули.

— Я точно. Вон у той двухствольной берёзы.

— Так. А теперь идём домой.

И по дороге я рассказываю ему свой план.

После ужина он, к удивлению матери, без всякого напоминания торопится лечь спать. А я чищу ружьё и вешаю его на стену: ночью оно нам не понадобится.

Я беру две корзины, с которыми летом мы ходили за грибами, и обвязываю их сверху тряпками. Достаю два сачка, которыми ловили рыбёшек и лягушек в пруду. И привожу в порядок два снятых с велосипедов фонаря.

В полночь за стеной — в хлеву — бьёт крыльями и несколько раз громко кукарекает наш петух. Один за другим ему отвечают другие деревенские петухи.

Вот у диких петухов — тетеревов — такого обычая нет. Они не поют среди ночи — спят крепко. Нам это и на руку.

Я бужу сынишку.

Морозец знатный! Месяца нет, но в чёрном небе искрятся звёзды, и снежное поле мерцает.

Мы на лыжах. У каждого корзина, сачок и спереди на поясе незажжённый фонарь. Мы идём туда, где на опушке под снегом спят тетерева.

Не дойдя до места, останавливаемся. Я зажигаю оба фонаря — сынишкин и свой.

Так ярко вспыхивают они, что невольно зажмуришься. Пришлось постоять, пока глаза не привыкли.

— Теперь, — шепчу сынишке, — корзинку за спину, сачок в руки — и с лыж долой.

Увязая по колени в снегу, медленно и стараясь меньше шуметь, подходим к двухствольной берёзе.

Перед каждым из нас резкая струя света. В нём каждая соринка видна на снегу. А кругом черным-черно.

Вижу: слева от берёзы лунка — полукруглая неглубокая ямка. На дне её рыхлый, обвалившийся с краёв снег. Справа от берёзы такая же лунка.

Перешёптываемся с сынишкой. Он идёт к левой, а я к правой.

Не отрываю глаз от лунки, подкрадываясь к ней.

Знаю: тут тетерев. Нырнул в снег, как в воду, и холодная сухая вода скрыла его под собой.

В глубине тетерев шагнул два-три раза. Потоптался на месте, как укладывающаяся спать собачка. Образовалась пещерка. Он повернулся носом к выходу. Поджал лапки. Улёгся.

Спит.

Тепло в подснежной спаленке. И темно-темно.

Вот я уже в трёх шагах от неё.

Ещё шаг — и вдруг снежный взрыв, что-то чёрное в нём с шумом и треском вырывается из лунки. Косач!

И, ослеплённый нестерпимо ярким светом, падает на снег, — не может лететь.

Вертится на снегу, как большой жук.

Я кидаюсь к нему с сачком.

Слышу, справа и слева от меня с шумом поднимаются тетерева. И что-то кричит сынишка.

Но мне не до него: стараюсь сачком накрыть косача. От резких движений фонарь прыгает у меня на животе, свет мечется по снегу, как струя из пожарной кишки в руках расшалившегося мальчишки. Косач на миг исчезает во тьме, но я тут же — наизусть уже — накрываю его.

Есть!

Со всей силы жму сачок в снег. Перехватываю палку. Подсовываю под сачок руку. Сачок пуст.

Эх ты, какой же я неловкий!

Да что там всё время кричит сынишка?

Где он? Куда девался его фонарь?

Направляю струю света на голос, вот он за берёзой — лежит в снегу.

В несколько скачков я около него.

Кричит:

— Тихонько, тихонько, осторожно!

— Да что с тобой?

— Тихонько сунь руки. Под живот, под самый живот!

Я коленями в снег, руками — без перчаток, снег жжёт — под сынишку и хватаю жёсткие толстые перья. Крепко держу за крыло, перехватываю за царапающие лапы, тащу!

Косач!

Он так сильно рвётся, что вот выпущу.

Но сынишка уже на ногах. Хватает косача за свободное крыло и вместе мы засовываем живую добычу в корзину, крепко обвязываем её тряпкой.

— Я гляжу, — торопится рассказать сынишка, — из снега прямо у ног моих высунулась голова. Чёрная. Вертит носом, глазами хлопает. Я — бух в снег, прямо на неё. Он подо мной ворочается, щекочет. Ору, ты не слышишь. А ловко я его пузом-то?

Ловко-то ловко, что и говорить! А вот стекло у фонаря раздавил, конечно, и сачок сломан.

Ну, да это не считается, когда живого косача руками поймал. К тетеревам, когда они на деревьях сидят, и на выстрел не подойдёшь.

Мышарик

Когда снег покрыл землю, в избе стали нас донимать мыши. Мой сынишка поставил на них мышеловку-живоловку.

Утром смотрим — приманка съедена и в мышеловке лежит мёртвая мышь. Полевая мышь: крупная, с блестящим чёрным ремешком на спине.

В поле голодно стало — вот она и пришла в избу. Это понятно.

Но почему она мёртвая?

Рассмотрели — череп у неё прогрызен, и мозг выеден. Кто это сделал? Какой хищник мог протиснуться сквозь частую проволоку живоловки, такую частую, что даже мыши сквозь неё не пролезть?

Вечером сынишка опять насторожил живоловку. И мы легли спать. Я скоро заснул, а он, оказывается, не спал — караулил. Ночь была лунная.

— И вот, — рассказал он утром, — когда все заснули и всё затихло, из-под пола вылезла большая мышь. Она села на задние лапки, пошевелила усами и потом сразу побежала к, мышеловке. Вошла в неё и дёрг за приманку!

На полу белый свет из окна — мне всё видно.

Трык! — дверца захлопнулась, воровка попалась. Со страху она забилась в уголок и больше не трогала приманки. Я всё не сплю: смотрю, что дальше будет.

Вдруг катится к мышеловке мышарик.

— Кто? — перебил я сынишку.

— Мышарик. Ну, знаешь, я такой придумал — девочек пугать.

— Ничего не знаю, — сказал я. — Какой такой «мышарик»? Как так пугать?

— Ну, такой шарик, блестящий. От детского бильярда, знаешь? Я попросил маму, она мне зашила его в серенькую тряпочку. А сзади хвостик тряпичный. Покатишь по полу, — он, совсем как мышка, бежит. Только хвостик по полу шлёпает. Да всё равно девочки боятся: думают, настоящий, да ещё какой-нибудь очень страшный, кусачий.

— Так это ты свой мышарик к мышеловке покатил?

— Совсем не я. Какой ты непонятный! Живой мышарик. Он сам.

— Бежит и хвостом по полу шлёпает?

— Нет, у этого хвостик не шлёпал.

— Гм… Ну, дальше?

— Ну, он к мышеловке. Вытянулся тоненькой колбаской и скользнул между двух проволок. Вот мышь испугалась! Бегает по мышеловке. А мышарик прыг! — прямо ей на спину. Мышь и упала мёртвая.

Мышарик посидел-посидел у неё на голове. Потом скатился — и к приманке. Приманку съел, ещё рыльце поднял и марш из мышеловки. Под твою кровать закатился. — Стой, — опять перебил я сынишку. — А рыльце у него какое, видел?

— Видел. Длинноносенькое, хоботком. Только не такой хобот, как у слона, а востренький.

— А! — сказал я. — Тогда всё понимаю. Это землерой. Самый крошечный зверь, сродни кроту и ежу. Он жуков ест и вот даже с крупной мышью справляется. Он и в избу к нам за мышами пришёл.

— Это он в лесу землерой, — сказал сынишка. — А в избе земли нет. Я так и буду его звать — мышарик.

— Ну что ж, зови.

Плавунчик

Преудивительная у нас водится птичка. Называется — плавунчик.

Где бы вы ни жили летом — на Волге, на Кавказе или в жарких степях Казахстана, под Ленинградом, под Москвой или на Камчатке, — всюду вы можете этих птичек встретить. И всегда неожиданно. А назавтра придёте туда, где их видели, — их уж нет.

Ищите их на море, в озере, на реке, в пруду. Даже если около вашего дома есть просто большая яма, — и тут вам могут попасться на глаза плавунчики. Была бы в яме вода.

Птички эти из куликов. Кулики — стройные такие птицы, на очень длинных ногах и с очень длинным носом. Живут больше по болотам, по берегам рек, озёр. Но они не плавают, не ныряют: только бегают у воды по берегу и кланяются носом до земли. Носом они достают себе еду в тине, в иле, под камешками или в траве.

Кулики-то плавунчики, — кулики, да у них, как говорит мой сынишка, всё шиворот-навыворот. Носик у них не такой уж длинный, ножки тоже. И редко увидишь их на берегу: они всё плавают.

Спросите, на кого плавунчики похожи? Как их узнать, если встретишь?

Узнать их очень легко. Ростом плавунчики примерно со скворца. Похожи они на те нарядные цветные поплавки, что покупают молодые удильщики в городских магазинах. Особенно похожи, когда сидят и танцуют на волнах, как поплавки. Сами белые, и серые, и красноватенькие — пёстро расписаны.

И всегда их целая стайка. Народ они очень дружный. Одиночку редко-редко встретишь. Они всё в компании.

Сынишка мой, когда в прошлом году в первый раз их увидел, очень удивился. Пришёл домой и говорит:

— Что за птиц таких я видел, — просто не пойму! Идёшь — все птицы от тебя удирают, разлетаются. А эти и не думают. Плавают у самого берега. Я подхожу — они не только не улетают, даже отплыть подальше не хотят. Кувыркаются головой под воду, как маленькие уточки. Ни минуты не посидят спокойно: кружатся жуками на воде. А то в чехарду начнут играть: прыгают друг через друга, перепархивают — и опять на воду садятся.

Жили мы прошлый год в деревне на Урале. Домик наш стоял на самом берегу реки Камы. И всё лето стайки плавунчиков плавали у нас перед глазами, — прямо из окошек видно. Сегодня плавает стайка, а завтра исчезнет. Пройдёт два-три дня, другая стайка появится. И так всё лето.

Сынишка мой говорит:

— Вот бездельники! Другие птицы — все на гнёздах, птенцов выводят. А эти ничего не делают, только в чехарду на воде играют всё лето. Наверно, это петушки: красивенькие такие, яркие. У всех птиц самцы красивей самок. Наш Петька вон какой франт, а курочки — серенькие.

Я ему объяснил, что он ошибается. У плавунчиков как раз наоборот: петушки серенькие, а курочки франтихи, ярко одеты. Далеко на севере, в тундре, весной курочки снесут в гнёзда яйца — и до свидания! Улетают. Петушки одни на гнёздах сидят, детей выводят, потом учат их, как жить. А курочки-франтихи всё лето по всей нашей стране летают, путешествуют себе с места на место.

Сынишка мой говорит:

— Это просто какие-то птички шиворот-навыворот! А всё-таки я их шибко залюбил, потому что они меня не боятся. Будто знают, что я их не трону и плохого им не сделаю. Хорошие они.

— Очень хорошие, — согласился я.

И вот раз утром прибегает мой сынишка домой с Камы. Он рыбу ходил удить на реку. Прибегает и говорит:

— Смотри, кого я принёс.

Лезет себе за пазуху, вынимает оттуда живого плавунчика и пускает его на пол.

— Я, — говорит, — сидел на берегу с удочкой.

Вдруг две вороны летят. Кричат, каркают.

А впереди них, смотрю, какая-то маленькая птичка мчится. Вороны её ловят, схватить хотят. Она из стороны в сторону бросается, кричит. Увидела меня — и прямо ко мне. Примчалась — и в ноги мне. И сидит.

«Туик!» — говорит. Я сразу понял: «Защити меня», — просит.

Ну, я на ворон удочкой замахал, закричал. Они покружились, видят — со мной не справиться, и отлетели.,

Я нагнулся, взял плавунчика в руки. Он и не думает улетать. Я удочку смотал — домой с ним. Вот он — видите какой.

Плавунчик ходит себе по избе, нас ни чуточки не боится.

Думали мы, думали, что с ним делать? Конечно, такая милая птичка — радость в доме. Но чем её кормить? И ведь ей плавать надо. Держать дома трудно.

Решили выпустить.

В деревне-то, конечно, нельзя выпускать: тут кошки, собаки и те две вороны. Решили плавунчика отнести подальше.

Сынишка наклонился, взял его в руки.

Он ничего — пожалуйста! Точно век с людьми в избе жил.

Пошли мы с сынишкой за околицу, через поле, в лес. В лесу, среди вырубки, знал я такую большую яму с водой. Тины там, корму всякого птичьего много было. Днём туда разные кулики прилетали — покормиться, а на ночь — утки.

На этой яме мой сынишка и выпустил плавунчика.

Плавунчик порхнул на воду, пискнул нам два раза — туик, уик! — вроде, значит, «спасибо» сказал, «до свиданья» — и как ни в чём не бывало, принялся жуком кружить по воде, пить и есть.

Долго мы стояли с сынишкой, любовались им. Наконец, я говорю:

— Ну, пойдём. Мама давно уж, верно, нас с обедом ждёт. А плавунчик забудет нас, улетит отсюда на Каму — к своей стайке. Птица вольная, — ей так хорошо.

Ушли мы. Но я ошибся: плавунчик не улетел и не забыл нас.

Через два дня пришли мы с сынишкой на эту яму: уток я хотел настрелять. Спрятался в елушках на берегу.

Уж солнце за лес село. Тут вдруг что-то мелькнуло у нас над головой — и видим: плавунчик наш на воду садится!

Я высунулся из елушек, машу на него рукой:

— Кыш, кыш, улетай отсюда скорей!

А он посмотрел на меня, — туик! — пискнул, вроде «здравствуй» сказал, и плывёт к нам. Подплыл и у наших ног кувыркается, тинку со дна носом достаёт — закусывает.

Сынишка говорит:

— Пойдём-ка, папа, домой лучше. А то ещё ты моего плавунчика вместо утки подстрелишь, как стемнеет.

Так и ушли, ни разу не выстрелив.

И больше уж не пришлось мне на этой яме охотиться: плавунчик наш привычку взял каждый вечер сюда прилетать. Плавает среди уток, кружит по воде, — ну, как тут стрелять: дробь разлетится, — ненароком и его заденет.

Пришла пора — с севера, из тундры, прилетели стайки сереньких плавунчиков: петушки со своими воспитанниками — молодыми.

Поплавали немножко на Каме все вместе — с франтихами-самочками. И исчезли.

Это они в своё осеннее путешествие отправились — на зимовки. А зимовки у них в далёких жарких странах — в Индии, в Индокитае и ещё, дальше.

Улетел с ними и наш плавунчик.

Но весной он опять прилетит.

И пожалуйста, ребята, если где встретите его или других плавунчиков, — не трогайте их, не пугайте! Они ведь совсем беззащитные и, главное, очень уж верят людям.

А ведь так приятно, так хорошо на душе становится, когда в тебя крепко верят и ждут от тебя только хорошего.

Особенно, когда так в тебя верит беззащитное маленькое существо.

Пусть хоть птичка.

Лупленный бочок

Думаете, все зайцы одинаковые, все трусы? Нет, зайцы тоже разные бывают. Спросите вот моего сынишку, какого мы раз поймали скандалиста.

Мы были на охоте в лесу. Втроём: сынишка, я и Джим. Джим — это собачка наша. Коротконожка, уши до земли, хвостик куцый. Замечательная охотничья собачка, хоть и старенькая: всякую дичь разыщет, на крыло поднимет, а подстреленную поймает, схватит и осторожно, не помяв ни пёрышка, подаст прямо в руки. Необыкновенно умный и добрый у нас Джим. С другими собаками не дерётся, никого никогда не кусает, всем знакомым людям при встрече хвостиком часто-часто машет и, знаете, так по-собачьи, приветливо улыбается.

На охоте мы были сухой осенью, — уже лист с деревьев падал, а дождей больших ещё не было. В это время охотиться в лесу всего трудней: высохший лист гремит под ногами, дичь тебя далеко слышит и видит сквозь поредевший кустарник и, не допустив, улетает.

Вдруг слышу — Джим залаял, залаял в кустах — и вдруг замолк.

«На кого это он?» — думаю. И приготовился стрелять.

Но оттуда, из кустов, никто не вылетел.

А сынишка уже там — и кричит мне из кустов:

— Папа, папа, беги скорей! Кого Джим-то в плен взял!

Я — к ним и вижу:

Джим лежит врастяжку на земле, а передними лапами зайчонка прижал к листьям, держит его. Зайчонок верещит отчаянно, Джим хвостом часто-часто виляет, а сынишка мой стоит над ними — и не знает, что ему делать.

Я подошёл, взял зайчонка у Джима. Держу зайчонка двумя пальцами за шиворот, — он ещё пуще верещит, лапками от меня отбивается.

Сынишка говорит:

— Это он на тебя сердится. Кричит: «Как ты смеешь меня — такого маленького — обижать!»

И вправду похоже было, что зайчонок что-то кричал. А Джим на задние лапы встал, передними мне в колени упёрся и лижет зайчонка: успокаивает его, — что, значит, не бойся, не таковские мы, ничего плохого тебе не сделаем. Тут вдруг сынишка говорит:

— Смотри, папа, у дего левый бочок лупленный.

Смотрю, на левом боку у зайчонка плешинка. Шерсть содрана, голая кожа — в пятак кружок.

— Эге! — говорю. — Да ведь это мне знакомый зайчишка! Он от дяди Серёжи сбежал. Полезай-ка, дружок, в карман.

Осторожно его под пузечко перехватил и сунул в свою охотничью куртку, в спинной карман. Такой у меня карман есть в куртке: во всю спину, а по бокам. — пуговицы. Очень удобно в нём стреляную дичь носить и всякую всячину, что, бывает, на охоте попадается.

Зайчонку там темно, тепло, — он и притих.

И сразу мы домой пошли.

По дороге мне пришлось, конечно, всё подробно рассказать сынишке, откуда я этого зайчонка знаю и отчего у него бочок лупленный.

Дядя Серёжа — приятель мой, тоже охотник, живёт на краю деревни, у самого леса. Зайчонка он поймал недели три назад — совсем ещё крошкой — у себя в саду под кустом смородины. Этот зайчонок из листопадничков. У зайчих первые зайчата родятся весной, когда ещё снег корочкой — наст. И называются они настовичками . А последние в году родятся осенью, когда уже лист с деревьев начинает падать. Их охотники так и зовут — листопадничками .

Дядя Серёжа очень этому зайчонку обрадовался. Вот почему: у него, у дяди Серёжи, не так давно ощенилась дворовая собака по кличке Клеопарда. Щенят всех он ещё раньше знакомым своим обещал. А как их у матери отнимешь? И без того злющая Клеопарда — совсем с ума сойдёт, на всё начнёт кидаться. Дядя Серёжа и придумал зайчонка ей вместо щенят подложить, чтобы не скучала, не лютовала.

Так и сделал.

Щенята в ящике сидели. Он их оттуда взял, когда матери не было, а на их место зайчонка положил.

Клеопарда пришла — щенят нет, а сидит в ящике малая зверюшка и её собачьим запахом пахнет: в ящике-то всё с её запахом.

Она и не тронула зайчонка: своим признала. Утешилась им. Кости ему стала таскать, лучшие куски мяса. С такой пищи зайчонок живо бы ножки протянул, да дядя Серёжа кормил его молоком и капустой. Так и не научила Клеопарда своего приёмыша кости глодать и мясо есть — её собачью пищу. Зато научила собачьей храбрости.

Клеопарда была отличным сторожем и к хозяйскому дому никого не подпускала — ни чужого человека, ни собак. С таким злобным видом вылетала им навстречу, что редкая собака не подожмёт хвоста и не пустится наутёк, не дожидаясь, пока эта серая злюка сшибёт с ног.

Ростом она была с волчицу.

Зайчонок взрослел быстро. Зайчихи своих детей и двух недель не кормят. По-заячьему, двухнедельный зайчонок уже «большим» считается и должен сам себе разные вкусные травки разыскивать и прятаться от собак.

Этот зайчонок, хоть ещё махонький, живо из ящика выскочил и бегал по всему двору за своей названой матерью. И во всём ей, как обезьянка, подражал. Клеопарда с места — и он за ней. Она на собаку — и он тоже. Она куснёт — и он старается куснуть собаку. А зубы у него передние — видели зайцев? — длинные, острые, ветки перегрызают. Как куснёт, — из собаки шерсть летит! Собаке не до него: только бы от Клеопарды отбиться. Он, зайчонок, и потерял всякий страх перед собаками. Как где увидит, так и несётся навстречу — кусаться. Храбрей волчонка стал. Соседские собаки все его боялись.

Да вот раз забрёл на двор к дяде Серёже какой-то дальний щенок, который ни Клеопарды не знал, ни храброго её сынишки.

Клеопарды тут не случилось поблизости, а зайчонок её, напившись молочка, спал на сене под ящиком.

Щенок подбежал к ящику, — зайчишка! И кинулся на него.

Собака, конечно, не то, что заяц. Если по-заячьи двухнедельный зайчонок уже «большим» считается, то у трёхнедельной собачонки ещё только глаза прорезаются. Она и в три месяца считается щенком.

Этому щенку месяца четыре уже стукнуло от роду, а он был ещё совсем глупый. Очень хотелось ему зайца поймать. А как за дело взяться толком, он не знал — не приходилось ему ещё на охоте бывать.

Он прыгнул на зайчонка и хвать его зубами за бочок! Надо бы за шиворот или ещё как, а он за бок.

Ну, конечно, шерсти клок выдрал порядочный, плешинку на боку сделал, — а удержать не мог. Зайчонок как вскочит, как махнёт с перепугу через ящик — только его щенок и видел! А тут ещё Клеопарда прибежала, — пришлось щенку поскорей убираться со двора подобру-поздорову.

Клеопарда своему зайчонку рану зализала. Известно ведь: собачий язык — лучше всякого пластыря, и раны залечивает превосходно. Но зайчонок после этого случая жить на дворе у дяди Серёжи больше не захотел. Ночью пролез сквозь забор — и в лес.

Да вот трёх дней не прошло, Джим наш его в лесу и поймал.

Сынишка рассказ мой выслушал и губы надул, чуть не плачет.

— Ну, вот, — говорит. — Ты его, значит, дяде Серёже несёшь. А я думал, он у нас поживёт…

— Что ж, — говорю. — Сегодня-то уж, конечно, у нас переночует, а завтра сходим к дяде Серёже, попросим. Если ему не надо, может, и уступит нам.

Мы пришли домой, и я выпустил зайчонка на пол.

Он сразу в угол, под лавку — и спрятался там.

Сынишка налил ему блюдечко молока, зовёт его:

— Лупленный Бочок, Лупленный Бочок, иди молочко пить. Сладкое!

Зайчонок не выходит.

Сынишка полез за ним под лавку, схватил его за шиворот, вытащил. Зайчонок верещит, задними лапами дрыгает.

— Глупенький, мы же люди, — объясняет ему сынишка, — мы тебя не обидим!

А зайчонок изловчился — и цоп его зубами за палец! Так куснул, что даже кровь пошла.

Сынишка вскрикнул, выпустил его.

Зайчонок опять под лавку.

Тут наш котёнок — у нас ещё котёнок тогда был, ростом поменьше зайчонка, — подбежал к блюдечку и начал лакать из него молоко.

Лупленный Бочок как выскочит, как кинется на него, как куснёт!

Котёнок птицей от него на печку взвился!

Сынишка сквозь слёзы улыбается:

— Вот так заяц!

Мы поужинали, и Джим первый улёгся спать на своё место — у него свой матрасик в углу. Джим очень устал — ведь целый день по лесу бегал, дичь искал, старичок.

Смотрим, Лупленный Бочок к нему ковыляет. Сел на задние лапы, а передними вдруг как забарабанит по Джиму!

Джим вскочил и, ворча и оборачиваясь, ушёл под лавку: не драться же с маленьким, — да всё-таки обидно свою постель такому уступать!..

Лупленный Бочок преспокойно себе улёгся на его матрасике.

Переспали мы ночь. Утром встаём, — Джим так и спит под лавкой на голом полу, а котёнок всё на печке сидит, слезть боится.

Я сынишку спрашиваю:

— Ну, что ж, пойдём к дяде Серёже зайчонка себе просить?

Сынишка посмотрел на котёнка, на Джима, на свой завязанный палец — и говорит:

— Знаешь, что? Пойдём, лучше, отнесём зайчонка дяде Серёже насовсем.

Там мы и сделали. Ну, как, в самом деле, такого скандалиста дома держать! Со всеми дерётся. Уж на что добряк Джим — и с ним не ужился.

Отнесли мы зайчонка дяде Серёже, а он говорит:

— Мне тоже такого не надо. Тащите его, откуда взяли.

Пришлось в лес нести.

Там выпустили.

Зайчонок прыг-прыг — и в кусты.

Даже «до свиданья» не сказал.

Вот какие зайцы бывают.

Бешеный бельчонок

Мы с сынишкой собрались в лес по грибы. И только свернули тропой с просёлочной дороги, — навстречу нам из лесу собака Клеопарда. Злющая — чистый волк.

Сынишка был впереди меня. Он хотел кинуться назад, ко мне, но я успел крикнуть ему:

— Только не беги! Иди, как шёл.

Ускорив шаг, я поравнялся с сынишкой и взял его за руку. Ни ружья, ни палок у нас с собой не было: одни простые корзинки. Обороняться было нечем.

А Клеопарда была уже в нескольких шагах от нас. Или мы ей дорогу должны были уступить, или она нам: тропа была узкая, а по сторонам — грязь.

— Вперёд без страха и сомнения! — произнёс я как можно веселее, крепко сжимая руку сынишки.

Клеопарда остановилась и молча оскалила зубы. Миг был решительный.

Я ещё твёрже шагнул — раз, два, три…

Свирепое животное вдруг прыгнуло в сторону и, увязая в глубокой грязи, пошло мимо нас стороной.

Я отпустил руку сынишки.

— Видишь? А ты хотел бежать.

— Ух, страшно!

— Убегать ещё страшней.

Но тут мы дошли до леса и скоро забыли это приключение.

Вчера целый день лил дождь. Грибов было много. Сперва мы брали всякие — и красные, и подберёзовики, маслята. Но глубже в лесу, на гривках под елями и соснами, начались белые. Тут мы на другие грибы и смотреть не стали.

Лес весь сверкал, переливался разноцветными весёлыми звёздочками, каждый листок, каждая травинка и мшинка блестела, улыбалась капельными глазками — солнце ещё только поднималось над деревьями и не успело высушить вчерашнего дождя. Все кусты и ёлочки были в паутинках, и каждая паутинка была унизана крошечными водяными жемчужинами. Мы, конечно, сразу промочили штаны и рубахи, но всё равно становились на колени, раскапывали руками мокрый мох и вытаскивали из-под него маленьких крепышей с тёмной шапочкой на пузатенькой ножке — настоящих боровичков. Потом спешили дальше — искать новое гнездо грибов.

Мы так увлеклись, что и не заметили, как забрались глубоко в лес и очутились на опушке небольшой поляны.

— Стой! — шёпотом вдруг сказал сынишка и схватил меня за руку. — Смотри: бельчонок!

Правда: на другой стороне поляны на ветках сосны прыгала молодая белочка с тоненьким ещё хвостиком.

Бельчонок спускался с ветки на ветку. Исчез на минутку из глаз и вдруг, смотрим, скачет по земле к берёзе. Ближе к нам от той опушки стоял куст, и ещё ближе — одинокая берёза. И рядом с берёзой открыто рос малоголовый гриб на высокой белой кожке — обабок.

— А! — сказал я, тоже шёпотом и потянул сынишку за ёлочки, чтобы не спугнуть бельчонка. — Знаешь, бельчонку, наверно, ужасно хочется попробовать этот гриб, а на землю спуститься страшно: вдруг кто-нибудь увидит и схватит.

— Ага! — согласился сынишка. — Наверно, он очень голодный.

Бельчонок уже прыгал к обабку по земле, смешно подкидывая задом.

От опушки до берёзы было верных шагов пятнадцать. Моих человеческих шагов пятнадцать, а беличьих мелких скачков по земле — не меньше, как полсотни.

И вот только бельчонок подскакал к берёзе, не успел ещё и куснуть гриба, — вдруг сбоку из травы откуда ни возьмись — лисица! И на него. Мы так и ахнули.

Но бельчонок вовремя заметил опасность, повернул — и в два скачка очутился на берёзе.

Он мигом взвился по стволу и притаился под самой макушкой. Весь сжался от страха в комочек.

Лисица осталась с носом.

Сынишка хотел захлопать в ладоши, но я ему не дал, шепнул:

— Подожди. Это ещё не всё. Лисица, я вижу, пожилая, опытная. Она так этого дела не оставит.

Я потому так подумал, что лисица сразу, как бельчонок махнул от неё на дерево, осадила всеми четырьмя лапами, стала и потом с самым равнодушным видом повернула прочь от берёзы — к опушке. Даже не взглянула вверх, на дерево. Будто её совсем и не интересовал никогда бельчонок, не за ним она кинулась, а так просто.

А у самой глаза блестят, рот до ушей. Мне тут и почудилась какая-то хитрость с её стороны.

Смотрим, правда: не дошла лисица до опушки, вдруг, — шмыг за куст, который между берёзой той и опушкой стоял. И нет её.

— Ишь, хитрюга! — шепчет сынишка. — В засаду села. Как же теперь бельчонок домой в лес попадёт? Ведь ему мимо этого куста бежать.

— Вот в том-то и дело, — шепчу я. — Не миновать ему лисьих зубов… Но… Тс-с!.. смотри, он что-то придумал.

Чуть заметный среди листвы на белой ветке берёзы рыжий комочек зашевелился, развернулся — и опять превратился в бельчонка. Вытянув шею и повёртывая голову во все стороны, бельчонок долго осматривался. Но, верно, оттуда, с вершины, ему не было видно лисицы: он осторожно, потихоньку стал спускаться с ветки на ветку. Прыгнет — и оглянется. Прыгнет — и тянет шейку, заглядывает вниз.

— Ох, глупый, глупый! — шепчет сынишка. — Сейчас ведь спрыгнет на землю. Пойдём скорей, прогоним лисицу!

— Подожди, подожди! — шепчу. — Посмотрим, чем кончится.

В первый раз я своими глазами видел, как лисица охотится за белкой.

Бельчонок тихонько спустился уже до половины берёзы — и тут замер вдруг на ветке. Да вдруг как затрясётся на лапках, как закричит, зацокает!

— Увидел, увидел! — шепчет сынишка.

Сомнений быть не могло: белый кончик рыжей трубы — хвоста лисьего — высунулся из куста, и бельчонок его заметил!

«Эй, лисонька! — подумал я про себя. — Рано победу затрубила! Думала уже, вот он — твой бельчонок! Заиграла хвостом, да и выдала себя».

Кончик лисьего хвоста сейчас же опять исчез за кустом.

Но бельчонок никак не мог успокоиться. Он пронзительно громко ругал коварную лисицу уже не знаю какими своими беличьими словами и весь трясся от негодования.

Потом, когда лисий хвост исчез, замолчал. И вдруг, чего-то ужасно испугавшись, винтом взвился по стволу к себе на спасительную вершину. Может быть, вообразил себе, что лисица сейчас прыгнет за ним из-за своего куста — на полдерева.

— Дело затягивается, — шепчу я сынишке. — Но — терпение: лисица, видимо, решила сидеть в засаде хоть до вечера. А бельчонок, конечно, голодный. На берёзе ему долго не высидеть: там ему ни шишек, ни орехов. Всё равно придётся слезать.

Прошло несколько минут. Ни лисица, ни белка не подавали никаких признаков жизни. Сынишка уже начал меня за рукав дёргать:

— Прогоним лису и пойдём грибы собирать.

Но тут бельчонок опять показался из своего прикрытия и прыгнул на одну из тонких верхних веток берёзы. Это была одна из самых длинных веток дерева, и она, как вытянутая рука, указывала прямо на опушку леса — на ту самую крайнюю сосну, с которой полчаса тому назад спустился бельчонок.

Бельчонок разбежался по ней и, сильно качнув конец ветки, прыгнул.

— Бешеный! — шёпотом вскрикнул сынишка. — Он…

Сынишка хотел, конечно, сказать, что бельчонок попадёт прямо в пасть лисице. Но он не успел договорить: так быстро всё кончилось.

Бельчонок, разумеется, не рассчитал: допрыгнуть до опушки с берёзы он не мог.

Самой ловкой белке не перелететь с такого расстояния по воздуху — не птица же! Просто, видно, бельчонок с отчаянья прыгнул: будь, что будет! И он, конечно, кувырнулся, не пролетев и половины расстояния до сосны.

Надо было видеть, как он летел вниз, растопырив все четыре лапки и вытянув тонкий хвостик, — прямо в куст, где сидела лисица, прямо на неё!

Но не успел он долететь до куста, как лисица…

Думаете, подскочила и на лету схватила его в зубы?

Нет, лисица опрометью выскочила из куста и сломя голову бросилась наутёк через пни и кусты.

Громкий смех сынишки — прямо мне в ухо — чуть не оглушил меня.

А бельчонок, упав на куст, не разбился: ветви спружинили, слегка подкинули его лёгкое тельце и, опять приняв на себя, мягко опустили его на землю.

Бельчонок скок-скок-скок! — и на сосну. С сосны на осину, с осины ещё на какое-то дерево — и скрылся с глаз в лесу.

Сынишка хохотал до слёз. И весь лес, казалось, хохотал с ним — все капельные глазки дождя на листьях, на траве и кустах.

— Бешеный! — твердил сынишка сквозь смех и слёзы… — Ну, прямо бешеный!.. Как он на лисицу-то! Как она от него! И хвост поджала! Вот бешеный бельчонок.

— Ну, — спросил я, когда он прохохотался, — теперь понимаешь, почему я не дал тебе бежать от Клеопарды?

— Знаю, знаю:

«Вывод ясен без картин —

Часто, в битве не робея,

Побеждает трёх один».

Уж не знаю, откуда он взял эти стишки! Он у меня набит стихами и выпаливает ими вдруг как из пушки.

Весёлые мы пришли в тот день из лесу.

Про одного мальчика

Дробинка

Отец подарил мальчику маленькое дробовое ружьё. Мальчик устроил себе на берегу пруда шалашик и стал ждать уток.

Наконец прилетели два чирка. Селезень был очень красив: весь пёстрый и на ржавой голове две ярко-зелёные полосы. А уточка была серенькая, скромная, только на крыльях у неё блестели зелёные пёрышки.

Когда чирки подплыли к шалашу, мальчик выстрелил. И случилось так, что целился он в красивого селезня, а попал в уточку.

Тогда селезень взвился в небо, дал в воздухе один круг, другой круг, потом вдруг сложил крылья — и камнем полетел вниз. Он упал на берег и, конечно, разбился насмерть.

Мальчик подумал: «Ах, зачем я убил уточку! Вот и селезень не захотел жить без неё».

Мальчик прибежал домой в слезах и стал рассказывать отцу, как он попал в уточку и как селезень тогда нарочно взвился в облака и оттуда камнем упал на землю.

А отец хорошенько рассмотрел птиц и показал мальчику, что у селезня в голове маленькая ранка.

Значит, селезень не потому упал, что не хотел без подруги жить, а оттого, что ему в голову тоже попала одна дробинка, — смертельная.

Птичья песенка

Через год этот мальчик научился хорошо стрелять из своего ружья. Попадал в птиц даже на лету.

Один раз он шёл лесной просекой. Снег только ещё начинал таять. Только что прилетели стайки зябликов.

Зяблики прыгали по голым ветвям деревьев, слетали на проталинки — поискать себе еду. Все они были, как на подбор, красавцы: краснощёкие, лиловогрудые, с белыми перевязками на крылышках.

Мальчик знал, что это были самцы: зябличихи прилетят позже, через несколько дней. Зяблики не пели.

«Не время ещё им петь, — думал мальчик. — Пока не прилетят зябличихи, не услышишь их песен».

Вдруг что-то серое мелькнуло сбоку между деревьями и упало на проталину.

Как ветром сдуло зябликов с просеки. С тревожным пиньканьем и рюмканьем они скрылись в лесу.

А с проталины перед мальчиком взлетел небольшой серый ястреб. В когтях у него был зяблик.

Пока мальчик снимал с плеча ружьё, ястреб повернул и полетел вдоль просеки. Теперь мальчик видел только его спину. И выстрелил в неё.

На миг ястреб остановился в воздухе. Когти его разжались, из них выпорхнул зяблик.

Ястреб мёртвый упал на землю.

Спасённый зяблик взлетел на дерево, отряхнулся, повернулся к мальчику и вдруг запел.

Сперва он будто захлёбывался песней, пел тихо. Потом звонче и звонче. И вдруг оборвал на самой весёлой ноте.

Мальчику очень понравилась песенка. Он подумал: «Ведь это он благодарит меня за то, что я спас его от ястреба».

Мальчик снял шапку и замахал зяблику:

— Не за что, не за что! Лети себе на здоровье.

Зяблик улетел.

Тогда мальчик подобрал застреленного ястреба и побежал домой.

Дома он рассказал отцу, как спас зяблика и как зяблик поблагодарил его звонкой песенкой.

Но отец сказал:

— Всё-то ты выдумываешь. Совсем не для того пел зяблик, чтобы поблагодарить тебя.

— А для чего же? — спросил мальчик.

— Ни для чего. Ушёл из когтей ястреба, вот и запел. Поёт и сам не знает, — почему, отчего, для кого он поёт. А что это ты освободил его от ястреба, он даже и не подумал.

Голубые лягушки

Прошёл месяц, снег совсем почти стаял и все канавки в лесу разлились в целые ручьи. В них громко кричали лягушки.

Раз мальчик подошёл к канаве. Лягушки сразу замолчали — бульк-бульк-бульк! — попрыгали в воду.

Канава была широка. Мальчик не знал, как через неё перебраться. Он стоял и думал: «Из чего бы тут сделать мостик?»

Понемногу из воды стали высовываться треугольные головы лягушек. Лягушки со страхом пучеглазились на мальчика. Он стоял неподвижно. Тогда они начали вылезать из воды. Вылезли и запели.

Их пение нельзя было назвать очень красивым. Есть лягушки, которые звонко квакают; другие крякают вроде уток. А эти только громко урчали, хрипели:

— Тур-лур-лурр!

Мальчик взглянул на них и ахнул от удивления: лягушки были голубые!

До этого ему приходилось видеть много лягушек. Но все они были обыкновенного лягушачьего цвета: серо-буро-коричневые или зелёные. Он даже держал одну зелёную дома, в большой банке из-под варенья. Когда она квакала, она надувала у себя на шее два больших пузыря.

А эти — в канаве — только горлышки раздували, и горлышки у них тоже были красивого светло-голубого цвета.

Мальчик подумал: «Наверно, ещё никто на свете не видел голубых лягушек. Это я первый открыл их!»

Он живо поймал трёх лягушек, посадил их в кепку и побежал домой.

Дома были гости. Мальчик вбежал в комнату и закричал:

— Смотрите, голубые лягушки!

Все обернулись к нему и замолчали. Он взял и вытряхнул из кепки всех трёх лягушек прямо на стол.

Раздался громкий хохот.

Мальчик глянул на лягушек и раскрыл рот от удивления: все три его лягушки были не голубые, а обыкновенного лягушачьего цвета — серо-буро-коричневые.

Но отец мальчика сказал:

— Нечего смеяться над мальчишкой: он ловил лягушек в то время, когда они урчали. Это обыкновенные травяные лягушки, лягушки-турлушки. Они некрасивы. Но когда их освещает весеннее солнце и они поют, они очень хорошеют: становятся нежно-голубого цвета.

Не всякий это видел.

Сумасшедшая птица

Когда мне было десять лет, я прожил целую зиму в деревне.

Я бегал по лесу, выслеживал птиц и узнавал разные интересные подробности их жизни. Это было моим любимым занятием, и я очень скучал, когда что-нибудь мешало моим прогулкам.

Но вот ударили февральские морозы. Поднялась сильная метель.

Отец долго не выпускал меня из дому. Время тянулось ужасно медленно.

Наконец через несколько дней я, проснувшись утром, увидал в окошко ясное голубое небо.

Я сейчас же отпросился у отца, оделся и выскочил на двор.

На дворе было морозно, но тихо. Ярко светило солнце. Глазам было больно от блеска белого снега.

В лес нечего было и думать пробраться. Там намело такие сугробы рыхлого снега, что я на каждом шагу проваливался по пояс.

Пришлось направиться вдоль по реке. С неё, наоборот, ветром смело почти весь снег, так что местами был виден голубоватый лёд.

Птиц не было нигде. Передо мной тянулась длинная белая полоса реки. Справа и слева на её крутых берегах молчаливо стоял засыпанный снегом лес. Даже писка синиц не было в нём слышно.

Я подумал: «Верно, птицы плохо чувствуют себя после такой долгой метели».

Скоро я увидел перед собой на снегу чёрное пятно.

Оказалось, что это мёртвая ворона. Она лежала, уткнувшись головой в сугроб, распластав сбитые ветром крылья.

Я поднял её и осмотрел со всех сторон. Она уже окоченела. Нигде на всём теле её не было ни следа раны или ушиба.

Я понял, что ворону убил мороз.

Мне было очень жалко эту большую крепкую птицу, замёрзшую тут, посреди сугробов. Я утешал себя мыслью, что не все птицы погибли в эти дни. Наверно, мне удастся ещё сегодня поймать какую-нибудь полумёртвую птичку. Я снесу её домой, обогрею, накормлю и буду держать до весны.

Словно в ответ на мои мысли, невдалеке послышалось тихое щебетанье.

Я поднял глаза. Впереди была прорубь. По краю её, у самой воды, прыгала белогрудая птичка. Она дёргала коротким хвостом и заливалась на все лады самой весёлой песней.

«Вот сумасшедшая! — подумал я. — Как она может радоваться в такой мороз?»

Белогрудая птичка не обращала на меня никакого внимания. Мне захотелось ближе рассмотреть её. Но едва я сделал несколько шагов к ней, как птица с размаху бросилась в прорубь вниз головой. Одно мгновенье я ещё видел, как она быстро двигала крыльями, словно летела в воде. Потом она исчезла подо льдом.

Я так и остался стоять с выпученными глазами и открытым ртом.

«Утопилась!» — мелькнула вдруг у меня страшная мысль. Я бросился к проруби. Мелкая вода текла здесь очень быстро. Утопленницы нигде не было видно.

Слёзы навернулись мне на глаза. Я прибежал домой, к отцу, с мёртвой вороной в руках и с удивительным рассказом про белогрудую птицу-утопленницу.

Ворону отец велел мне сейчас же выкинуть, а над моим рассказом долго смеялся. Я не понимал, что тут смешного, и очень сердился на отца.

— Дурачок! — сказал он. — Ведь это была оляпка. Она вовсе не утонула, а прыгает теперь снова по льду и радуется, что обманула тебя.

— Неправда! — горячился я. — Она сошла с ума и утопилась. Я сам видел, как её утянуло под лёд. Течение там такое быстрое…

— Ну, вот что, — остановил меня отец, — беги-ка опять на то место, где ты её видел. Она будет там. А если её там нет, значит, неподалёку от первой проруби есть вторая. Через неё оляпка и выскочила, нырнув от тебя под лёд.

Я опять побежал на реку. Отец мой любил и хорошо знал птиц. Если он говорит, что оляпка бросилась в прорубь нарочно, — значит, есть ещё надежда, что моя белогрудая птичка жива.

У проруби оляпки не было. Но дальше на реке я увидел вторую прорубь, пошёл к ней и вдруг заметил мою утопленницу на обрывистом берегу реки. Она была жива и здорова, бегала по снегу и распевала свою негромкую песенку, похожую на плеск и журчание ручья.

Я побежал к ней. Она слетела к проруби, закачалась на тонких ножках, словно кланялась мне, а когда я приблизился, бухнула в воду, точно лягушка в болото.

Стоя над прорубью, я видел, как она гребла под водой крыльями, словно пловец руками. Потом она побежала по дну, цепляясь изогнутыми коготками за все его неровности. В одном месте она даже задержалась немножко, на моих глазах перевернула клювом камешек и вытащила из-под него водяного жука.

А через полминуты она уже выскочила из другой проруби. Я с трудом верил своим глазам. Мне всё хотелось ещё поближе рассмотреть её. Несколько раз подряд я заставлял её кидаться в воду.

Меня очень удивляло, что под водой она блестит, как серебряная рыбка. Я не знал ещё тогда, что перья оляпки смазаны тонким слоем жира. Когда птица погружается в воду, воздух пузырится на её жирных перьях и блестит.

Наконец ей надоело нырять. Она поднялась на воздух, полетела над рекой прямо, как по ниточке, и в одну минуту скрылась у меня из глаз.

* * *

Прошло почти два месяца со дня моей первой встречи с оляпкой. За это время я очень полюбил её. В хорошую погоду я отправлялся на реку следить за ней. Она всегда успевала юркнуть от меня в прорубь. И всегда при этом вид у неё был такой весёлый, словно мы играли в «кошки-мышки».

Вся деревня знала эту забавную маленькую птицу. Крестьяне звали её водяным воробьём.

* * *

В конце зимы снова затрещали морозы, ещё крепче февральских. В эти дни моя оляпка уже не пела больше.

Теперь мне приходилось долго разыскивать её, прежде чем я находил её где-нибудь под ледяным навесом берега. Тут она сидела нахохлившись. Вид у неё был грустный и недовольный.

Когда я подходил к ней, она молча снималась и улетала куда-то далеко, всегда в одну и ту же сторону.

И вот, наконец, настал день, когда она улетела с этого места: проруби замёрзли. Лёд мешал оляпке нырять в воду за жуками.

Я очень тревожился о своей белогрудой приятельнице.

«Может быть, — думал я, — она лежит теперь где-нибудь в снегу, как та ворона, что я кашёл на реке после метели».

Дома отец сказал мне:

— Скорее всего, твоя оляпка попала в когти какому-нибудь хищнику. А всего верней, она просто отправилась искать себе другое место на реке, где вода не замерзает даже в самые крутые морозы.

На следующее утро опять выглянуло солнце, и я отправился на розыски оляпки.

Миновав знакомые проруби, я взобрался на обрывистый берег и пошёл вдоль реки.

Скоро путь мне преградила маленькая речка. Она быстро неслась с горки и круто обрывалась с берега, по которому я шёл, в большую реку.

Это был настоящий водопад. Речка широкой струёй хлестала с обрыва и пенилась внизу, крутясь в бурном водовороте. В этом месте на большой реке была широкая полынья.

Я никогда прежде не видал водопада. С восторгом и страхом смотрел я на бешеный поток, готовый смять под собой всякого, кто неосторожно к нему приблизится.

Вдруг я заметил двух птиц, летевших прямо к водопаду. Впереди неслась, сверкая белой грудью, моя оляпка. Сзади быстро настигал её серый ястреб.

Не успел я опомниться, как сумасшедшая птичка исчезла в стремительной струе водопада.

Ястреб круто взмыл кверху перед падающей стеной воды, на одно мгновение повис в воздухе, повернулся и медленно полетел прочь. Добыча ускользнула из его когтей.

Ястреб не знал, что сталось с оляпкой. Но я видел, как она стремглав пронеслась сквозь стену водопада, сделала небольшой полукруг и как. ни в чём не бывало уселась на камне под обрывом, с которого падала вода.

Сквозь шум водопада не было слышно её голоса. Но по её движениям я понял, что она поёт свою весёлую песенку.

Домой я возвращался с прогулки вприпрыжку. Теперь я был уверен, что моей смелой маленькой приятельнице не страшны ни когти ястреба, ни холод, ни голод зимы.

Да зиме уж недолго оставалось мучить птиц. День был по-весеннему тёплый. Солнце припекало, и вокруг меня с лёгким звоном рушился снег. Был уже конец февраля. Скоро должны были кончиться морозы.

С такими весёлыми мыслями бежал я домой, У знакомой проруби мне вдруг пришло в голову: хорошо бы попробовать, очень ли холодна вода, в которой так любит купаться оляпка.

Недолго думая, я подбежал к проруби и сильно топнул ногой по тонкому льду.

Я хотел только сломать лёд, чтобы потом попробовать воду рукой. Но тонкий ледок, затянувший прорубь, уже подтаял. Он легко проломился под моим ударом, Я с размаху влетел в прорубь, сначала одной ногой, а потом, не удержав равновесия, и всем телом.

К счастью, воды в этом месте было мне всего по колено.

Как ошпаренный, выскочил я на лёд и, стуча зубами от холода, сломя голову помчался домой. Вода, в которой так любила купаться оляпка, оказалась очень холодной.

В тот же день я слёг в постель в сильном жару. Я проболел целых два месяца. А когда выздоровел, мне ещё досталось от отца за то, что я искупался в проруби.

— Только сумасшедшие, — говорил отец, — нарочно лезут в воду зимой…,

— А оляпка? — перебил я.

Отец рассмеялся и больше не стал бранить меня.

Кузя двухвостый

Сергейке очень хотелось поймать какую-нибудь птичку, особенно кузю — большую белощёкую синицу. Уж очень они — кузи — весёлые, бойкие, смелые.

Клетка у Сергейки была, а западню ему дали товарищи. На три дня дали. И в первый же День Сергейке попался в западню кузя.

Сергейка принёс его домой и стал пересаживать из западни в клетку. Но кузя так бился, дрался и клевался, что Сергейка ненарочно выдрал у него несколько перьев из хвоста. И стал кузя двухвостый: сзади по бокам торчат перья вилочкой, а посередине ничего нет.

Сергейка подумал: «Куда мне двухвостого! Мальчишки засмеют, скажут: «общипанный, в суп его надо».

И решил кузю выпустить и наловить других птиц. Два дня ещё оставалось у него.

А кузя прыгает себе с жёрдочки на жёрдочку, перевёртывается вниз головой, как обезьяна, и долбит своим крепким клювиком зёрна. Солнце в комнату заглянет, он запоёт:

— Зин-зи-вер, зин-зи-веррр! — так весело, звонко. Будто никогда и на воле не был, всегда жил в клетке.

Сергейка стал его выгонять из клетки, — кузя как крикнет:

— Пинь-пинь-черрр! — как зашипит на него!

Пришлось выставить клетку в окно и открыть дверцу. Улетел кузя. Сергейка опять западню поставил.

Утром приходит и ещё издали видит: захлопнута западня, кто-то попался. Подошёл, а в западне кузя сидит. Да не какой-нибудь, а тот самый: двухвостый!

— Кузенька! — взмолился Сергейка. — Ты же мешаешь других птиц ловить. Один только день и остался мне ловить их.

Он взял западню с кузей и пошёл прочь от дома. Шёл-шёл, пришёл в середину леса и там выпустил кузю. Кузя крикнул:

— Пинь-пинь-черрр! — и скрылся в чаще.

Сергейка вернулся домой и опять поставил западню.

На другой день приходит, — опять кузя двухвостый б западне!

— Пинь-пинь-черрр!

Чуть не расплакался Сергейка. Выгнал кузю И отнёс западню хозяевам.

Прошло несколько дней, Сергейка скучал и уже стал думать: «Зачем я кузю выгнал? Хотя и двухвостый, а какой весёлый».

Вдруг за окном:

— Пинь-пинь-черррр!

Сергейка открыл окно, и кузя сейчас же влетел в избу. Прилепился к потолку, перелетел на стену, увидал таракашку, тюкнул его носом и съел.

И стал кузя жить в избе у Сергейки. Захочет, — в клетку залетит, зёрнышек поклюёт, выкупается в ванночке и опять вылетит: Сергейка клетку не закрывал, Захочет, — по всей избе летает, тараканов ищет.

Склевал всех тараканов, крикнул «пинь-пинь-черрр!» и улетел.

Тигр пятиполосик

Пришла осень, и мой подсолнух поспел. Я пошёл срезать его, а Ирка за мной увязалась. Я ей говорю:

— Всё равно я семечки себе возьму: ведь подсолнух мой.

А она говорит:

— Нет, мой!

Я говорю:

— Как это так — твой? Здравствуйте! Я его посадил. И загородку кругом сделал, чтобы не сломали. Значит, мой.

Она мне:

— А поливала его всё лето я. Значит, мой!

Поливала она — это правда. Просто мне некогда было: всё время охотился на одного тигра. Он в конце сада живёт, в джунглях. Да ведь подсолнух-то я для себя посадил, не для Ирки. Значит, он мой. Правда? Я и говорю:

— Ирка, — говорю, — лучше не лезь. А то ударю!..

Она заревела. А всё равно идёт за мной. Уж такая упрямая! Так вместе и дошли до загородки, где мой подсолнух.

Смотрю, что такое? На подсолнухе мой тигр сидит!

Он рыжий. А на спине — раз, два, три, четыре, — пять ровных чёрных полос.

Я там и стал. Тигр нас не видел: мы от него за кустами были.

Он сидит и преспокойно себе выковыривает семечки из цветка. Выковырнет их и на задние лапы сядет. Как человек: передними держит семечко — и в рот. Шелуху прочь, а семечко за щёку.

Уж чуть ли не половину семечек выковырял!

Я Ирке кулаком:

— Тихо! Стой, не шевелись!

И скорее за рогатку.

Прицелился — бац!

Тигр пискнул — и брык с цветка. Смотрю, бежит по траве. Я — за ним. Он — на забор.

Я подбежал, он — виль! — и на другую сторону.

Я Ирке кричу:

— Тут держи!

Сам — через забор.

Он опять на эту сторону.

Ирка, конечно, струсила схватить его, хоть он и раненный: на заборе кровь.

Я поднял сук и со всей силой — раз! — по забору.

В него не попал, а всё равно сшиб.

Он сорвался и в яму — бух!

Под забором большая была яма. С водой!

Смотрю, плывёт.

Я побежал кругом ямы.

Он вылез — и шасть на дерево! Сухая осина там стояла. Вся в дырьях, в дуплах.

Он по стволу — и в дупло. Я заметил, в какое.

Я влез на осину и кепкой дупло заткнул.

— Готово! — кричу.

А Ирка снизу:

— Вот он, вот он! С другой стороны выскочил!

Вот ведь! Я скорее вниз.

Смотрю, сидит на пеньке, на меня обернулся. Щёки оттопырены — уморительная мордаха!

Только я шаг сделал, он свистнул — нырк! — и под корни. Подошли… смотрим — норка.

Я сел на пенёк с рогаткой и говорю Ирке:

— Беги скорей за лопатой. Я покараулю. Разроем — я его за хвост.

А Ирка говорит:

— Знаешь что? Вот что: молодец пятиполосик. Ты его ранил, а он бегом, и вплавь, и на дерево — не дался в руки. Талант прямо!

Я говорю:

— Зверь, конечно, на рану крепкий. Даже добычи своей не бросил — так за щеками и унёс.

Ирка ко мне на пенёк подсела и говорит:

— Знаешь что? Вот что: у него, наверно, дитёнки. Он семечки своим дитёнкам нёс. И потом ведь он не знал, что это наш подсолнух.

Ну и поехала, и поехала…

— Вот, — говорит, — прибежал пятиполосик к себе домой. Сам весь в крови. Дитёнки с кроваток повскакали. «Папа, папочка! Что с тобой? Кто это тебя так?» А он им семечек дал, говорит: «Кушайте. Это великан один на меня напал. Ух, страшный! На задних ногах бегает. Еле-еле от него ушёл».

Дитёнки от страха трясутся, плачут: «Папочка, сейчас он сюда придёт, всех нас убьёт».

Тут я говорю:

— Ну вот, Ирка, всегда ты так… А видела, какая у него шкура красивая? Я могу тебе подарить её. Повесишь её над кроватью на стенку. И всем будешь говорить, что это тигр полосатый. Бывают такие — небольшие. Один знакомый мальчик тебе его в лесу убил.

Ирка, глупая, как расхохочется:

— Тигр по цветам лазает! В норке живёт! И как ещё он тебя в клочки не разорвал!

Вот уж эти девчонки! Ничего, ничего в охоте не понимают!

Смеялась, смеялась, потом и говорит:

— Знаешь что? Вот что: давай лучше наш подсолнух пятиполосику подарим. Пятиполосик ведь по-взаправдашнему — белочка. Маленькая земляная белочка-бурундук. Она семечками своих дитёнков кормит. И кладовые себе на зиму набивает. А нам мама семечек сколько хочешь на базаре купит. Калёных попросим: калёные слаще.

А ещё потом говорит:

— Бедненький! Он теперь раненный. Ему трудно бегать. Давай срежем подсолнух и сюда принесём, к норке ему. Ладно?

Вот всегда она так! Ну, как я теперь на тигра охотиться буду? Какой же он тигр, когда он пятиполосик и с дитёнками?

Правда, что ли, принести ему подсолнух к норке?

Вы как думаете?

Тайна ночного леса

(Рассказ юнната)

Здорово мне захотелось добыть белую куропатку. В наших местах это редкая дичь. Подпускают они близко, да всегда так неожиданно, с лаем срываются, что каждый раз вздрогнешь, а пока сообразишь, что да как, они уже далеко. Ну, и смажешь, конечно.

А вот Кузя-пастушонок нет-нет да и принесёт из лесу, где лошадей пасёт, две-три штуки. И ружьё-то у него — бердана какая-то допотопная, вся в дырьях, на двадцать шагов с подбегом бьёт. А вот, поди ж ты!

Всё-таки я у него выпытал, как это он ухитряется.

Оказывается, он их ночью бьёт. Разведёт на мшарнике костёр и спрячется рядом в кусты. И белые куропатки целым выводком приходят к костру. Тут уж, конечно, не штука в них, в пеших-то, попасть в десяти шагах.

Мне и расхотелось добывать: другое совсем в голову пришло. Я же ведь не просто охотник, а естествоиспытатель. Орнитолог — специалист по птицам.

«Почему это, — думаю, — другие лесные куры — глухарь, рябчик — никогда к костру не летят, а куропатка идёт? Зачем?»

Что насекомых непреодолимо влечёт к себе свет в ночи, всем известно. Я сам ловил бабочек на велосипедный фонарь. Они летят прямо на огонь, и если бы на стекло, тут им и крышка: сожглись бы. Но ведь на то они и насекомые — животные неразумные.

А куропатки что будут делать, когда подойдут к костру? Неужто, зачарованные пламенем, тоже кинутся в него, погибнут, как бабочки?

Не может быть! Скорее пустятся в пляс вокруг костра, как настоящие огнепоклонники или как наши юннаты, когда выберутся в лес и в первый раз после города запалят костёр.

Или, может быть, куропатки подойдут к костру и чинно рассядутся вокруг него всем семейством? И папаша с мамашей будут объяснять детям на своём удивительном курино-собачьем языке:

— Ко-ко-ко, дескать, это, детушки, огонь! К нему не подходите, — гав! гав! гав! Обожжёт!

Или, может быть, совсем не красота пламени на них действует, а просто они приходят погреться у костра?

Ведь кто его знает, какие неожиданные тайны можно подсмотреть ночью в лесу у костра! То есть, не сидя у костра, а вот, как Кузя: со стороны.

В том-то и дело, что охотник, когда разложит огонь, сам около него сидит — на свету. Всем лесным глазам его видно, а он — как слепой: ничего не знает, что вокруг него в темноте творится.

И я решил во что бы то ни стало узнать: чем это таким привлекает куропаток огонь? С помощью Кузи, конечно.

Мы пошли в лес с вечера. И сразу нам повезло.

Встретили колхозников на моховом болоте. Они шли с большими корзинами клюквы за спиной. Не успели дойти до нас, вдруг у них из-под ног с лаем вырвался старый куропач, а за ним и весь его выводок.

Кузя хотел даже, на счастье, пальнуть в стадо, да я удержал его:

— Брось ты! Что ты, не понимаешь: распугаем сейчас, они ночью не придут. Пока не подсмотрим, чем они у костра занимаются, о ружье забудь. Понятно?

— Тоже мне! — рассердился Кузя. — Командир нашёлся!

— Обожди ещё, может, они сами в костёр бросятся, сами зажарятся. Готовое жаркое получишь.

Кузя сразу повеселел:

— Ай правда! Чего заряд даром тратить?

Теперь мы знали, что выводок здесь есть. И, конечно, приметили, куда он переместился. В угол болота перелетел. Там, на опушке леса, мы и собрали груду сушья и смолья.

Поужинали всухомятку.

Наконец наступила ночь. Чёрная, прохладная, настоящая августовская ночь с Млечным Путём и падающими звёздами, — всё, как полагается.

Мы разложили костёр и засели в кустах, шагах в пяти друг от друга. Кузя левее, я правее.

Сушник пылает ярко; поблизости каждая кочечка, каждая мшинка на ней видна. Но я нарочно отвернулся, стал смотреть на лес позади: какой он при огне? Ведь сразу куропатки не придут же! Кузя говорил — другой раз часами ждёт.

Вдруг слышу сзади тихонько так:

— Эрр-рэк-кэк, ор! Го-кок-ко! Гау!

Быстро оборачиваюсь: идут! Куропатки!

Гуськом идут. Одна, другая, третья…

Не успел сосчитать — ббах! — слева.

Дёрнул-таки Кузя из своей берданы! Не выдержал!

Одна куропатка упала. Остальные, конечно, сорвались и с треском и лаем в один миг исчезли в темноте.

— Спятил! — кричу на Кузьку. — Котлету из тебя сделаю!

Только сучья по лесу затрещали: удрал Кузя. Не гнаться же за ним в темноте!

Подобрал я убитую куропатку и тут же решил, что Кузьке её не отдам: пускай чувствует! Раскидал костёр, огонь затоптал.

А что больше делать? Второй раз куропатки не придут — не дуры.

Хорошо, что Кузька на другой день не попадался мне на глаза: злой я ходил, ух! Подумать только: теперь уж я, может быть, знал бы такую интересную тайну ночного леса! Первый на всём свете узнал бы её!

Мысль, зачем прцходят куропатки к костру, всё не выходила у меня из головы. Наконец я решился пойти один на болото — караулить.

Три дня выжидал, чтобы куропатки забыли, как Кузя грохнул, и пошёл на то же место. Всё так же сделал, как тогда. Забрался в кусты и жду.

Не очень-то весело одному в лесу чёрной осенней ночью. Я зарядил ружьё разрывной пулей: не от страха, конечно, а мало ли что может случиться! Может, медведь из лесу выйдет. Что ж мне — шапкой от него отбиваться?

Долго я сидел — ждал. Закоченел совсем. «Пойду, — решил. — Всё равно толку никакого не будет».

Взглянул подальше, где уж свет от костра слабее.

Что такое?

Чьи большие жёлтые меховые туфли передвигаются между кочками! Крадутся к костру…

А ног не видно.

Я, конечно, нисколько не струсил. Присмотрелся, а это белые куролатки идут! От костра они жёлтыми кажутся. Впереди, видно, старый куропач идёт, папаша: большой очень, красно бровый. Сзади маленькие поспевают. Папаша влез на кочку, головку назад повернул и говорит так вполголоса:

— Эрр-рэк-кзк-кэк, вор!

Потом какие-то звуки вроде слов:

— Ковар-рство, ковар-рство, гау!

Из темноты на свет ему мяукнуло:

— Ми-у! Ми-у! — Очень нежно. Наверно, самочка.

И тут из-за кочек выскочило всё семейство, штук пятнадцать. Куропач прыгнул с кочки, пошёл к костру, и все за ним гуськом.

А он опять: «Ковар-рство! Вор!»

Я подумал: «Улетят сейчас!»

Вдруг — ббах! — и нет куропаток…

Что такое? Кто это? Не сразу даже сообразил, что сам же я и выстрелил.

И даже одной куропатки мне не досталось, как после Кузиного выстрела. Ведь я пулей саданул и промазал, конечно. Орнитоолух…

Так до сих пор и не знаю, что куропатки делают ночью у костра. А как хотелось бы знать! Может, у кого из вас хватит выдержки подсмотреть? А, ребята?

librebook.me

Читать онлайн "Мышь и три ее сына" автора Житков Андрей - RuLit

Андрей Житков

Мышь и три ее сына

Мышь, мелко подергивая головой, поводила носом из стороны в сторону, высунула мордочку из норы и увидела перед очагом огромного барана, лежащего на боку. Из его плохо остриженной шкуры то и дело выскакивали жгучие черные блохи и сломя голову бросались на поиски нового хозяина. Поленья в очаге догорали, редкие языки пламени с шуршанием и треском еще лизали черное дерево и малиновые камни, но они уже не могли утолить своего вечного голода. Двери запели, и вошел мальчик, замерзший и белый от снега. Одежда на нем звенела, как медный колокол. Он волок за собой большой кожаный мешок, в котором сухо перекатывались куски льда. Холодный воздух коснулся мышиного носа, и она юркнула назад в нору. Но скоро лукавый дух любопытства снова вытолкнул ее на кухню, к бараньей туше, к пышущему жаром очагу, и она увидела, что мальчик держит барана за ноги, а повар засыпает в его утробу большие куски речного льда с застывшими в них пузырьками воздуха. Затем повар взял большую костяную иглу, в ушко которой была вдета прозрачная тонкая жила, и, ловко перебирая пальцами, принялся крупными стежками зашивать шкуру на лысом бараньем брюхе. Когда все было готово, повар с мальчиком взяли лопаты и стали разгребать угли в очаге. Угли тут же напыжились, защелкали, заалели, выбрасывая в трубу тысячи огненных светлячков и языки пламени, сухой и плотный жар пополз по кухне, накаляя ее, как перевернутый таз. Лица людей стали густого малинового цвета. «Дели» мальчика быстро оттаяло и засочилось крупными бледно-голубыми каплями, которые падали в угли, заставляя их надсадно шипеть, словно кто-то посадил в очаг выводок черных гадюк. От одежды повалил густой пар, и мышь подумала, что если повар не прогонит мальчишку от очага, тот сварится живьем. Но вот повар с мальчиком вырыли в углях довольно большую яму и положили лопаты у очага. Они взяли барана за ноги и одним сильным броском закинули тушу в яму — тут же запахло вспыхнувшей шерстью. Мышь сморщила нос — запах ей был крайне неприятен. Мальчик схватил лопату и стал торопливо забрасывать баранью тушу жаркими углями, а повар сел чуть поодаль, налил в глиняную чашку густого зеленого чаю с верблюжьим молоком и стал шумно прихлебывать равнодушно глядя, как мальчишка орудует лопатой. Мальчик засыпал барана, отер рукавом пот со лба и наклонился к тазу с бараньими потрохами. Он взял таз и, уперев его в бок, понес к дверям. Мышь знала, что сейчас поваренок разбросает потроха по двору и скоро, шумно хлопая огромными крыльями, к кухне слетятся бородачи, глаза которых бегают быстрее, чем форель прячется в камнях на дне ручья и видят даже блоху в густой ячьей шерсти. Им все равно, что будет на обед: бараньи потроха, умерший монах или десяток серых кухонных мышей. Мышь знала, что, привечая страшных тварей, люди сами до смерти их боятся, но кто бы смог изменить человеческую природу? Три дня назад она почувствовала, что беременна, и теперь ей предстояло отправиться к храму молить бога о душе для ее ребенка. Дацан был расположен в семи тысячах шагов от кухни с другой стороны горы. Путь до него был труден и опасен: в небе кружили быстроглазые бородачи и канюки, по окрестностным горам рыскали снежные барсы и дикие собаки. Серая мышь была слишком хорошо заметна на снегу! Каждый день она уговаривала себя отправиться к дацану просить бога о душе мужественной и бесстрашной, и каждый день откладывала путешествие, представив себе подстерегающие на пути опасности. Но как раз сегодня был удачный день — пока бородачи будут заняты потрохами, им будет не до мыши, а по дороге она побежит быстрее снежных барсов и диких собак, и даже самих монахов, которые могут бежать днями и ночами, не замечая усталости и боли.

Мальчик отворил тяжелую дверь. Мышь видела, как по «дели» заструилась, закапала на порог черная баранья кровь. "Мальчик всегда будет пахнуть кровью, вяленым мясом, молоком, углями и дымом, даже когда умрет и перестанет приходить на кухню — таков его удел, " — подумала Мышь и побежала к двери, быстро перебирая лапками и стуча по каменному полу коготками. Она стала ждать, пока мальчик разбросает по снегу потроха и бородачи спустятся вниз, чтобы растащить, разорвать, расклевать то, в чем когда-то теплилась глупая баранья душа. Птицы не заставили себя долго ждать — они уселись на снег, принялись скрипуче клекотать, хлопать крыльями и наскакивать друг на друга, стараясь урвать куски получше. "Пора! " — решила Мышь и прыгнула с порога в снег. Она пробежала рядом со страшными, изогнутыми, как кошачьи клыки, когтями, трепеща от ужаса и стараясь не думать о том, что будет, если птицы заметят ее, но бородача были настолько увлечены бараньей требухой, что их быстрые глаза не увидели нахохлившейся от ужаса мыши, катящейся по снегу серым шаром. Мышь выбежала со двора и, оказавшись на протоптанной людьми, яками, буйволами, верблюдами, лошадьми и овцами дороге, перевела дух. Небо над ее головой было похоже на вымытую в молоке бирюзу, солнце нагревало камни, они плакали мутными слезами, но время весны еще не пришло, и слезы, падая в сияющий снег, тонули, делая его рыхлым вязким, как ячменный кисель. Мышь отправилась в путь.

Навстречу мыши бежали двое мальчишек в остроносых мягких сапогах. Подошвы сапог, сделанные из грубой буйволиной кожи, чиркали о наст, выбивая сверкающие на солнце искры.

— Мышь, мышь! Мышь из княжеского дворца! — закричали мальчишки, увидев ее. Снежная пыль осыпала ее шерсть, заставив сердце мелко затрепетать. Мышь прибавила шагу. Мальчишки остановились, пропуская ее вперед, и побежали следом. Они весело смеялись.

— Они живет в спальне и будит князя по ночам, грызя черешневые чубуки его длинных трубок! — кричал, оглушая оттаявшие камни, один мальчишка.

— Нет, она сидит с ним на коврах, если он пьет чай, и ждет, когда крошки борцока упадут с его колен, — спорил с ним второй.

— Я видел ее около кухни, с ее усов капали жирные молочные капли! Это кухонная мышь, смотри, какая она толстая, словно проглотила годовалого верблюда! Мышь, куда ты так торопишься? Поговори с нами! Правда ли, что жена князя похожа на луну и освещает дворец по вечерам, когда съезжаются гости?

Мышь видела луноподобную жену князя, когда она приходила за овечьим сыром, но света от ее лица было меньше, чем от фитиля масляной плошки.

— Князь послала тебя в дацан сообщить о рождении сына? — мальчишки запыхались, но не отставали.

Мышь видела княжеского сына. Был он маленький и пухлый, а лицом походил на спелое яблоко. Его приносили на кухню, чтобы смазать волосы овечьим жиром. Он верещал и бил ногами, и от голоса его скисало молоко, а сковороды и тазы сыпались на пол, как горох из прорвавшегося мешка.

— Что же ты молчишь? Поговори с нами, княжеская мышь!

Но Мыши было некогда разговаривать с мальчишками — она торопилась к своему богу. Вот из-за горы показался дацан, и мальчишки отстали.

— Я говорил, что она бежит с известием от князя! — тяжело дыша, сказал один мальчишка.

— Нет, она бежит молиться, — возразил ему другой.

Мышь, поджав когти, ступила на деревянный пол. Она увидела пятки лежащего ниц монаха. Монах молился, и от усердия его пятки приобрели вишневый цвет. Мышь приблизилась к ним и ощутила исходящий от ступней жар, будто монах наглотался горячих углей. Мышь обошла его и, стараясь унять быстрый бег крохотного сердца, заглянула в его закрытые глаза. На мгновение она увидела его бога — был он большой, страшный и круглолицый, такой же красный, как монашеские пятки, а глаза его сверкали золотом солнца. Мышь пала ниц, закрыла глаза и принялась усердно молиться. Ее Мышиный бог был серого цвета, усы его топорщились, он водил носом и в гневе бил хвостом о крашеные деревянные балки под крышей храма, от чего все в округе тряслось и дрожало, заставляя монахов в ужасе разбегаться. Но сейчас его желтые глаза были полузакрыты, хвост лежал на балке, лапы покоились на свисающем до колен животе, и по всему было видно, что он в благодушном настроении. Мышь попросила его о сыне, который был бы сильнее северного ветра, срывающего крыши с домов и камни со склонов, мужественней буйволицы, защищающей своего детеныша от стаи голодных волков, быстрее бородачей и канюков, кружащих в небе, ловчей и изворотливей гадюки, заползшей в гнездо кекликов, хитрее и коварней человека с его большой головой и вертлявым языком. Бог открыл один глаз и произнес: «Будет». Мышь пообещала ему зерна, овечьего сыра и вяленой верблюжатины, после чего поднялась и побежала к выходу. Она опять увидела пятки монаха, но теперь они были сиреневого цвета, словно наступили на усыпанный черникой куст, и Мышь подумала, что угли в животе у монаха превратились в золу. Она снова обежала его, приблизилась к лицу и лапкой приподняла правое веко. В уже помутневшем глазу Мышь увидела его круглолицего бога, который поднимался на гору, волоча за собой что-то похожее на изношенное «дели». Потом он исчез. «Значит, у бородачей сегодня будет много еды», — подумала Мышь и побежала своей дорогой.

www.rulit.me


Смотрите также